– Хватит! – Иешуа не хватало воздуха, длинные тонкие пальцы юноши впились клещами в его плечи, будто готовясь вырвать кусок плоти. И без того белесые глаза заволокло туманом – словно языческая жрица, Братец в белоснежных одеждах вещал о том, что видел сквозь время.
– Тебя уложат на брусок, и к его краям прибьют руки. Два длинных гвоздя пронзят запястья, раздробив их. Повезет, если попадется опытный палач – тогда удар будет один. Если нет – молотить будут долго.
Затем брусок, разумеется, вместе с тобой, поднимут на веревках наверх. Все тело повиснет на плечах, и они вывихнутся под немыслимым углом. Тогда придет черед ног. Гвозди – это дорого, так что в этот раз он будет только один. Ноги скрестят и обе прошьют насквозь, чтобы надежно прикрепить к столбу.
Вот только сейчас начинается сама казнь. Ты истекаешь кровью, потеешь, тело теряет воду, его рвут судороги. Ты не можешь вздохнуть и выдохнуть, весь твой вес давит на внутренности. Ты пытаешься подтянуться на руках, или выпрямить ноги… Хоть бы глоточек воздуха! Но римлянам надоедает смотреть на твои дерганья, и огромным молотом они разбивают тебе бедро. Если шока будет недостаточно, то ты умрешь чуть позже от удушья и боли, разрывающей тело на части. Ну, или истечешь кровью. Богатый выбор, согласись?
– Но потом-то я воскресну? И займу место на небесах, возле трона Господнего?
– Это Он тебе так сказал? А ты знаешь, что это было мое место?! Мое! Но стоило мне не так посмотреть, и меня сбросили вниз. Меня и всех, кто не согласился. Ты знаешь, что нам можно было ходить по земле? Общаться с людьми? Не быть у него на побегушках, не быть его устами и глазами, а жить? По-настоящему жить?!
Все кончилось, когда Азазил решил поиграть и научил людей врать, воевать и охотиться…
Так Он сказал, нашел виновного! Я вступился за брата, сказал, что нельзя научить людей тому, к чему у них нет задатков. Я спросил, почему он так носится с вами? Почему вы значите для него больше, чем мы? Я был против. Я был проклят. А мое место занял га-Матбиль. Тот, кого ты знаешь, как га-Матбиля, а я как Метатрона. – Братец наконец-то отпустил Иешуа, но легче от этого не стало. С каждым словом он распалялся все больше, гнев и зависть сжигала его, и свет превращался в огонь. Пламя охватило Братца с ног до головы, и Иешуа видел сквозь кроваво-красные языки только страшные белесые глаза.
– Теперь он меняет Метатрона на тебя. Ему там нужен не самый верный из ангелов, а Человек. Прости, Богочеловек. Но кто и когда придет на смену тебе? А, машиах? Ты думал об этом?
Иешуа молчал. Он знал, что Братец не врет.
– Но мы можем Его обмануть! – горящая рука схватила побледневшую руку Иешуа. – Мы втроем можем подчинить себе все Человечество. Я стану новым Богом, Метатрон моим Пророком, а ты – нашим Царем! Соглашайся!
– И я умру?
– Да, но, обещаю, что в твердом уме, трезвой памяти и в Мафусаиловом возрасте. В окружении любящих детей.
– А после смерти меня ждет Геенна Огненная?
– Какая разница, что тебя ждет после смерти, если я даю тебе Жизнь?! Счастливую, богатую, долгую, насыщенную жизнь? Ты знаешь, как ужасно быть бессмертным, не живя? Ты думаешь, что сможешь выдержать эти муки на троне? Даже Метатрон не выдержал, сбежал, чтобы подготовить тебе путь.
– Но Б-г всемогущ, как мы его обманем?
– Он всемогущ. Но каждому дает выбор. Сделай же свой! – Братец отпустил руку Иешуа, оставив на ней кровавые следы. – Я здесь, потому что Он так захотел. Потому что у тебя должен быть выбор. Крест или корона, выбирай!
– Мне нужно подумать…
– Завтра га-Матбиль позовет тебя. Приди, и дай ответ. Ему, а не мне. И не забудь сказать, что Саломея отрежет его голову, и он уж не сможет вернуться назад. Так и будет таскаться тысячелетиями по городам и весям. По частями, разумеется. До тех пор, ока не настанет конец света. Если тебе себя не жаль, его пожалей!
– Мне нужно подумать, – Иешуа сжал зубы, чтобы не застонать от боли, и не закричать: «Я согласен! Я согласен!»
***
Они ушли перед самым пеклом, оставив мне саперную лопатку и десяток трупов, которые нужно было убрать.
Адреналин в крови перестал действовать, и я снова размяк и раскис. Болела голова, мутило, конечности едва шевелились… Я бы с удовольствием бросил все и вернулся в пещеру, чтобы проспать целый день или два, но совесть не позволила все переложить на хрупкие плечи Малики.