Что бы это могло быть – старая краска? Я ударил по рисунку? Набрел на пещеру с художествами древнего человека? Стоило прийти еще раз и проверить. Ночью, когда можно будет незаметно утащить масляную лампу.
В нетерпении я едва смог дождаться вечера, а потом еще долго замирал, прислушиваясь к дыханию Малики. Она все ворочалась и ворочалась, вздыхала, засыпала и просыпалась – никак не могла заснуть.
Я лежал с открытыми глазами и невольно ловил себя на мысли, что Малика все больше и больше раздражает меня. Не сейчас из-за того, что не спит, а вообще. Ее вечное безмолвие, тупая покорность, методичное следование раз заведенному порядку… Так и хотелось взять ее за шкирку и встряхнуть хорошенько, чтобы выбить въевшуюся за годы пыль. Временами я еле сдерживался, чтобы не ударить ее. Ударить, чтобы увидеть живую эмоцию, а не пустую усвоенную маску.
Зависимость от нее тоже начинала напрягать. Мне нужна была свобода и хоть какое-нибудь дело, помимо ночных упражнений в общей постели.
Наконец, Малика заснула, и я, прихватив одну из ламп, выскользнул наружу.
В ущелье было зябко, а я выскочил без теплого шерстяного одеяла – в одном летнем балахоне. Пришлось бежать до пещеры, чтобы не замерзнуть, оберегая ладонью хрупкий огонек. Я отнял ее от лампы, только оказавшись внутри, чтобы лучше рассмотреть рисунок.
Я снова ошибся, это был не доисторический бизон или буйвол – это был ангел в кроваво-красных одеждах. В подол его платья и угодил мой кулак. К счастью, повреждения были незначительными, и наскальная икона предстала предо мной в первозданном виде.
Ангел выглядел необычно. Мало того, что неизвестный художник нарядил его в красное одеяние, что вроде редкость для ангелов. Так он еще был бородат и космат и держал в руках блюдо с отрубленной головой, причем, кажется, своей собственной… Я бы предположил, что так изобразили Иоанна Крестителя, но разве он был ангелом?
Вся пещерная стена и справа, и слева, и снизу, и сверху от картины была исписана необычными, незнакомыми мне буквами. Чем-то они напоминали современную еврейскую письменность, чем-то – арабский алфавит. Это явно не случайное граффити – «здесь был Вася», а связный текст, целая история. Быть может, того самого ангела.
Я двигался вдоль стены, пытаясь обнаружить, есть ли в этом комиксе еще одна картинка, которая мне поможет – но ничего кроме замысловатых букв не находил. Зато нашел кое-что другое – тот самый сквозной проход, который так долго искал….
Внезапно пламя лампы заколебалось, его стало задувать и явно не в ту сторону, откуда я пришел.
То, что мне сначала показалось углублением, на деле было резким поворотом, за которым скрывался еще один такой. Повернув во второй раз, я очутился в широком и просторном тоннеле, освященном факелами. Значит, кто-то постоянно сюда наведывался, факелы не могли гореть вечно.
В этот раз я решил дойти до конца, и довольно быстро прошел весь останец насквозь, выбравшись из ущелья на другой его стороне. Там, вход в тоннель также маскировался крутыми поворотами, а сама пещера был завалена камнем, но так, чтобы выйти не составляло труда, а вот проникновение снаружи выглядело невозможным.
«Как все разумно!» – подумал я, осматривая камень с внешней стороны. Кто-то явно позаботился о маскировке. Где-то здесь скорее всего и колодец, у которого меня нашли и куда меня не пускают.
Вся дорога к пещере была завалена камнями и осколками останцев, они перекрывали обзор, и я никак не мог рассмотреть колодца. Пришлось двигаться почти на ощупь, аккуратно выбирая место, куда поставить ногу или положить руку. В дневном свете идти здесь наверняка было легче, но исчезни я днем – Малика бы стала задаваться лишними вопросами, а это точно лишнее.
Колодец вскоре нашелся – он прятался за большим камнем, отгораживающим его от внешнего мира. Это была простая, ничем непримечательная дыра в земле, прикрытая деревянной крышкой и отгороженная от мира куском скалы.
И как у меня получилось сюда приползти, может, она меня подобрала с той стороны? Я осторожно выглянул из-за скалы в черную мглу, и тут же оказался в луче яркого неестественного света – в меня светили электрическим фонариком.
«Твою мать», – возвращаться было поздно. Я попался. Из-за света я ничего не видел и был легкой добычей, словно выманенный котом крот.