Авгур-прорицатель томился в самом глухом углу переполненной темницы, вдалеке от всех прочих, поблизости от тайного прохода во дворец. Иродовы стражники болтали за вином, что Четверовластник каждую ночь спускается к своему узнику и беседует с ним, прося совета в государственных делах. Лонгин их сплетням не верил. Хотел бы Ирод посоветоваться – посадил бы прорицателя по правую руку от себя, а не держал бы его в темнице.
Посетители шли в полном безмолвии, не пытаясь заговорить ни с центурионом, ни друг с другом, ни с кем-то из узников. Даже не смотрели по сторонам и не отвлекались на крики и вопли, доносившиеся от из казематов. Похоже, их интересовал лишь прорицатель.
Когда они, наконец, добрались до нужного каземата, он показался Лонгину пустым. Осторожно, чтобы не подпалить деревянную решетку, центурион провел факелом вдоль нее, желая разглядеть узника. Но это оказалось тщетным – он как сквозь землю провалился.
«Неужели сбежал?! Поднять тревогу?» – центурион покосился на посетителей, подозревая неладное. Но чтобы удостовериться в побеге наверняка, крикнул в темноту:
– Эй, прорицатель, к тебе пришли!
Куча соломы в дальнем углу каземата зашевелилась и из-под нее, выползло обросшее, полубезумное и ужасно вонючее существо, укутанное в странные лохмотья. Существо зябко повело плечами, потрясло головой, будто со сна и подняло на Лонгина и его спутников мутные, пустые глаза.
Центурион невольно отшатнулся.
– Ему все хуже, – тихо, с болью в голосе прошептал безусый юноша. – Я был здесь два дня назад, он выглядел лучше.
– От него несет так, будто он уже умер. А праведники должны благоухать, – поморщился громила. Юноша смерил его презрительным взглядом и подошел поближе к решетке.
– Йоханан, это я, Адир. Ты просил привести его, и мы пришли…
– Пусть сам подойдет, – сдавленный, хриплый голос прорицателя, будто вовсе не принадлежал ему, а доносился с самого дна тартара.
Юноша отступил и вопросительно посмотрел на бледного мужчину. Тому явно было не по себе, он шел к решетке так медленно, как только мог, хотя там и было всего лишь несколько шагов. И стоило ему подойти, как прорицатель поднялся с пола и вытянулся во весь рост. Он будто преобразился в один миг – взгляд стал более осмысленным, и стало ясно, что это крепкий и сильный муж, а не неведомое существо.
Прорицатель протянул руки сквозь решетку и вдруг, крепко схватив бледного мужчину за полы одежды, закричал:
– Ты ли тот, кто должен прийти?!
Его мощный, внезапно прорезавшийся голос раскатами грома пронесся по низким сводам темницы, заставив умолкнуть всех стонавших, возмущавшихся и бредивших.
– Ты ли тот, кто должен прийти?! – вопль повторился и прозвучал еще страшнее и громче. Лонгину показалось, что он провалился в царство мертвых, и это Плутон требует ответа не от бледного мужчины, а от него самого.
– Я не знаю… Не знаю… Не знаю! – прозвучал ответ, и прорицатель выпустил из рук своего пленника.
– Неужели я ошибся? Неужели лукавый братец ввел меня в искушение? Подложил пустышку вместо истинного машиаха, – прорицатель бормотал себе под нос, чуть шевеля губами, но и Лонгин, и бледный мужчина, все слышали.
– Братец? Он приходил ко мне.
– Для чего?
Бледный мужчина обернулся, будто проверяя можно ли говорить свободно в присутствии этих людей. На него внимательно смотрели шесть пар черных глаз, не желавшие ничего упускать. Да и Лонгин навострил уши, ему стало интересно, что вообще происходит, и свидетелем чего он стал по воле случая.
Бледный мужчина тяжело вздохнул, будто смирившись с тем, что не останется с узником наедине, и произнес:
– Он сказал, что сделает меня царем иудейским, а тебя – моим пророком. Мы будем править с тобой вместе, как в давние времена. А подле нас будут наши жены, друзья и дети.
Лонгин насторожился: «Так значит, все же повстанцы? Каким царем собирается стать этот оборванец, если царский венец – в римских руках?»
– Как ты ему ответил?
– Я всего лишь человек, я слаб и немощен, я и пришел сюда, чтобы попросить у тебя совета. Братец сказал, что будет ждать. Меня одолели сомнения.