Продавец поглядел на меня равнодушным рыбьим взглядом. Попытался нехотя впарить аукционную дребедень и лотерейный билетик. Свой счастливый билетик ты уже вытащил, хмырьё, — про себя хмыкнул я. — Я сегодня законопослушен, бля, как никогда в этом месяце.
Вот вам за пузырь монет моих кровно заработанных, ироды. Пожалуйте. Эх, не знает страна своих героев! Знала б — поила б задарма!
Я вышел из алкомаркета с бутылью в пакете, сощурившись на стынущее осеннее солнышко. Погодка была загляденье. Сухо. Ясно. Листики шуршали под ногами. Неплохо, как будто бы, и жить на белом свете.
Бабочка вон какая нарядная у самого табла крылышками бяк-бяк-бяк-бяк и промелькнула. Беленькая да с перламутром.
Стопэ. Какая, к ебене фене, бабочка после проливных дождей в конце октября?!
«Сука, стой!» — заорал я и, размахивая пакетом, рванул за поганью напрямик через дорогу. Меня естественно чуть не снёс трахнутый в оба глаза удод, но я ловко перемахнул через капот его ссаной таратайки. Пакет с бухачем красиво взмыл вверх и испуганно булькнул. Не боись, родимый! Не ухуячу.
Но возвращаясь к животрепещущей теме ограниченных умственных способностей некоторых граждан. Ёбаное чморье! Я, не отрывая взгляда от проклятущей бабочки, чуть с лёту не кувырнулся в открытый канализационный люк, который покойно раззявился себе средь травки неухоженного и нехоженого газону.
Сучьи ебучьи коммунальщики! Какого ж херу-то, а, вы мне работать мешаете? Ишачить на благо этой выгребной.. ну то есть прекрасной планеты? Ладно, хоть фуфырь не угандошил.
Сраная бабочка, стоит отметить, летела на реактивной, блять, тяге куда-то в малолюдные проулки. У твари явно был план, и она бодро рассекала налегке. Хотя я бежал как савраска, а эта мерзотина летела с виду неспешно, бяк-бяк, но я всё никак не мог её догнать. Хрень какая-то. Только пакет в руке шурхал. Вдруг, круто нырнув в арку, погань таки решила, что ужо достаточно меня выгуляла закоулками и принялась весело и задорно менять форму.
Наконец-то, а! — про себя проворчал я. А вслух выматерился. Средь бела дня, нах! Никакого такту! Одна тонкая и острая нога, две, три, ну нахер, дюжина. А там я сбился считать. За пузырь взаправду стало страшно, и я тихонечко поставил пакет наземь, отодвинув ногой к стене.
Вот это блядище! Столько ног и все как иголки швейной машины сучат, притом такие же острые. Откуда ты выперлось? Хотя не поебать ли? В последние дни после того, как Фанька из той статУи вылупился и был пойман, просто шквал аномальщины по городу прокатился. Но в основном кондыбались с этим всем ловцы. Обычные. Я даже не совался. Но тут прям под носом, хуле так наглеть?
Ну сперва следовало поглядеть, кто это нас почтил, ёбана. Длинные тонкие ноги свились в клубок. Возник непреодолимый соблазн его пнуть ногой, но я сдержался. Клубок, левитируя воздухе, был подвижен, волокна свивались друг с другом и пронзительно серебрили. И тут.. этот сгусток, похожий на кокон, прыснул в стороны искрами, свился ободьями, исполнился очей. Я охерел. Потом ещё раз. Вот как-то не думал наперёд, что в ближайшем будущем доведётся сызнова лицезреть такую тварь. Вид офанима под действием заклятия принимал Фанька, хотя он обычный чмош.. ангел. Обычный ангел.
Но этот офаним был вполне настоящий. Подвижное глядяще-шуршащее крылами нечто. Ободья вращались, но глаза, на них расположенные, в то же самое время мнились недвижимыми. Зловещий получался эффект.
Перед такой встречей накатить было не грех. Я жалел только о том, что накатил мало.
А потом оно заговорило. Это были не слова: это был мощный посыл воли и смысла. Он загудел в голове, аки приснопамятная труба Гавриила Архангела. Я поморщился. Такой базар мне не нравился. Тем паче, когда тебе без здрастье сразу предъявляют.
А предъявили мне за крылья. Давеча вот пришлось воспользоваться, чтобы проклятие это замшелое аннигилировать нахер. Ну сработало же. Однако мир с изнаночки содрогнулся. И вот сие ангельское чудовище просто и доходчиво объявило мне, чтоб я завязывал маяться тут хуйнёй и шёл с ним. Туда, где моё место. Опасные, мол, опыты ставлю.
Его воля, пронзительный до боли звон в ушах просто контузили. Я отрешённо вперился в махонький лоскут голубого неба, что виден был в просвет арки, где мы перетирали за жизнь.
Холодная высота дурманила хлеще и самого забористого бухла. Но было и кое-что за ней. Океан. Бескрайние воды его были черны. Именно они сейчас отражались в моих глазах. Вечные. Всё, чем я когда-то был. Всё, чем я однажды снова стану.
«Нет уж, князь лика, дудки — не пойду я с тобой: мне щас возноситься недосуг — работы по самые гланды подвалило — не обессудь».