Сергей бросил взгляд на старика. Тот сидел с закрытыми глазами, погрузившись в дрему, словно ничего не произошло.
— Дед! Слышишь? Звук?
— Метель. Разгулялась.
Звук повторился ближе. Сергей был уверен, что слышал его раньше, но сейчас не мог вспомнить где.
— Дед, ты глухой? Какая метель? — Он мотнул головой, отгоняя вдруг навалившуюся усталость. Провел ладонью по затянутому шершавой изморозью стеклу в двери, растер лицо. — Что-то в сон меня клонит. Ног не чувствую. Ты как?
— Механизма твоя бездушная всё-таки не выдержала, — довольным голосом произнёс старик. — Не греет!
Температура в кабине падала.
Сергей странной радости старика не понял, но согласился:
— Похоже, накрылась печка.
Словно подтверждая, она отозвалась резким металлическим скрежетом.
— Теперь точно.
— Замерзнешь, — закончил за него фразу старик.
— Чего? — Сергей подумал, что ослышался, и повернулся. В слабом зелёном свете приборной панели лицо старика показалось ему неживым. Он вздрогнул. Пригляделся. На него смотрела снежная статуя.
— Серёга! — произнесла она неподвижным ртом и рассыпалась на тысячи снежинок. — Серёга! — повторилось уже в холодной темноте. — Серёга! — Кто-то звал, пытаясь перекричать вой ледяного ветра. Сергей заподозрил, что из-за переутомления стал различать в нём слова. Прислушался к далёкому голосу и звукам. Они усиливались. Нарастали, отзываясь в ногах короткими вспышками боли. Тишина лопнула, будто воздушный шарик. Вокруг завыло и засвистело. Сергей попытался открыть глаза, но они едва разлепились.
Сквозь полузакрытые веки он увидел бушующую метель и понял, что его волокут, а по лицу хлещет колючий снег. Впереди вспыхнула жёлтая точка. Она стремительно росла и набирала силу, пока не превратилась в яркий и слепящий свет, как в солнечный день. Ощущения исчезли. (Внезапно охватил страх.) Внезапно пришло осознание приближающейся смерти и совсем неуместная мысль: «Мне к дочке надо».
— Стой! — выдохнул Сергей в бессилии, но разве только сам услышал себя. Безмолвный свет поглотил его.
Губы обожгло, потом огонь проник в горло и разлился по жилам. Дыхание перехватило. Сергей закашлял, жадно хватая ртом тёплый, пропитанный соляркой воздух.
— Очнулся! — обрадовался знакомый голос.
Тело не слушалось. Он открыл глаза. Тусклый свет сверху не слепил, но был неприятен. Сергей повернул голову.
— Степаныч? — удивился он своему приятелю. Тот держал в огромной ладони бутылку и тяжело дышал. Сама судьба когда-то свела их. Ему, безродному детдомовцу, вернула веру в людей, а Степаныча спасла от пьяного одиночества. За годы этот рыжебородый мужик в вязаной шапочке и камуфлированном теплом костюме стал ему другом и в чём-то заменил отца. Нет, он стал ему отцом, которого у него никогда не было. Кого, как ни его, он рад был бы видеть сейчас. Разве что жену и дочку.
Степаныч молча сунул горлышко бутылки Сергею в рот, будто намереваясь влить в него всё содержимое. Сергей сделал несколько вынужденных глотков и снова закашлялся.
— Знал, что пригодится самогоночка. Насилу нашли тебя. Машину занесло уже. Откопали — ты холодный. Думали, хана, замёрз. С вечерней дойки тебя ищем.
Мысли путались. Что произошло, Сергей не помнил. Память будто сама была заморожена и только начала оттаивать. Он огляделся и понял, что лежит на разложенном водительском сиденье в кабине «Кировца».
— А дед? — вспомнил Сергей. — Дед где?
— Какой дед? Ты чего, Серёга? Один ты был! — удивился Степаныч.
— Я деда на трассе подобрал! Ну, или... — Сергей задумался. Он уже пытался вспомнить, как в кабине его «ГАЗона» оказался старик.
— Неужто сам Карачун тебе в попутчики напросился? — с улыбкой во всё лицо спросил Степаныч. — Сейчас самое оно. Его пора. Бабка моя, царствие ей небесное! — Он перекрестился и плюнул три раза через левое плечо. — Не к ночи упомянутая! До последнего меня им пугала!
— Я этого деда, как тебя, вот так вот видел. Разговаривали мы с ним. Правда, разговоры странные он вёл, но оно и понятно — старый человек. Будь то сам Карачун, говорили бы мы сейчас с тобой?
— Это верно.
— Карачун твой — это страшилка для детишек. Степаныч, ты же знаешь, не верю я ни в Бога, ни в Дьявола.
— Знаю. Сам не верю. Не было никого, и быть не могло, степь вокруг. Привиделось. — Он кивнул на дверь. — Петька лезет.
С грохотом закрыв тяжёлую дверь, в кабину ввалился засыпанный снегом Петька. Откинул капюшон и подмигнул ободряюще: