Сергей нащупал шапку, надел и шагнул к двери. Открыл. Ветер дёрнул её, и в лицо стегануло снегом. Он поёжился, быстро приходя в себя, и вылез. Подошёл к мужикам и громко поздоровался, протягивая руку председателю. Степаныч решительно её перехватил и сильно сжал, расплываясь в странной улыбке. Рукопожатие было таким крепким, что кисть заныла от боли. Сергей попытался вырвать её из капкана, но боль только усилилась и охватила всю руку.
- Отпусти! - не выдержал Сергей, но его уже держал зловеще улыбающийся старик. Рука начала неметь, превращаясь в лёд. Грудь сдавило, не позволяя дышать. От отчаяния Сергей закричал, но ничего не услышал.
Он беззвучно открывал рот, словно рыба, потом в глубине родился звук, который перерос в крик. Крик Сергей почувствовал, а затем и услышал. Услышал и очнулся. Вынырнул в знакомый букет запахов, замешанный на солярке и самогоне. Над ним наклонился встревоженный Степаныч, дыша самосадом.
- Серёга, ты чего?
Сергей лежал на полу, мокром от растаявшего снега, всем телом навалившись на правую руку. Как только он пошевелил пальцами, она ответила резкой болью. "Кировец" замер, монотонно урча мотором.
- Заснул, похоже! - он осторожно поднялся, опираясь на протянутую руку Степаныча, и принялся разминать затёкшую кисть. Увидел в окно знакомую улицу, и невыносимое желание закончить этот длинный день овладело им мгновенно. Он понял, что дальше пойдёт пешком. - Степаныч, здесь я добегу, не замёрзну уже. Да и вы с Петькой домой быстрее попадёте.
- Уверен? - Степаныч с сомнением посмотрел на него. - Может всё-таки подвезти?
- Не-не-не! - отмахнулся Сергей, натянул шапку и быстро перебрался к двери, боясь упустить шанс выбраться из кабины. - Степаныч, с меня простава! - с безграничной благодарностью в голосе сказал он и выпрыгнул на улицу. Добежал до молоковоза и забрал свои покупки.
Метель успокоилась. В воздухе пахло морозом. Низко висела большая луна. Чёрное небо лежало на белых крышах. Из труб вверх вились струйки дыма. "Кировец" взревел с залихватским присвистом и покатил по улице, волоча за собой неживой "ГАЗон". Сергей проводил машину взглядом и пошёл.
Под ногами тихо скрипел снег. Он блестел в лунном свете, и было так светло, что казалось, ночь так и не наступила. Мороз не чувствовался. Спиртное в крови придавало обманчивое ощущение тепла, и Сергей неторопливо шагал по занесённой улице. В одной руке нёс сумку с замороженными продуктами, а в другой ёлочку.
Осознание произошедшего накрыло внезапно, взорвавшись в голове перебродившим квасом и раскатившись по телу противным ознобом. На взрыв отозвался желудок, и к горлу подступила тошнота. Озноб сменила предательская дрожь. Он мог умереть. Просто, буднично, даже не осознавая, что умирает. Спать, пока жизнь не превратится в окоченевшее тело.
Сергей подошёл к знакомой ограде. В окнах дома было темно. Остановился, по-хозяйски отодвинул ногой снег от калитки и увидел родную детскую фигурку в окне. Губы сами растянулись в улыбке.
"Не спит проказница!"
- Привет! - глядя на неё, произнёс он по слогам.
- Привет! - ответила она за стеклом.
Дрожь погасла. На душе стало легче.
Девочка оживилась и подалась вперед, шевеля губами и глядя за спину Сергею. По ним ясно читалось:
- Дед Мороз!
Он понял, что сзади кто-то есть. Обернулся и замер. Перед ним стоял старик. Сергей огляделся по сторонам, словно это должно было помочь, но тот не исчез.
- Дед? Ты? Напугал!
- Я!
- А ты как здесь?
- Подарки привёз, - старик поднял руку и протянул к нему. - Завершил незавершённое...
В лицо ударило арктическим холодом. Он пробежал по всему телу. Сковал. Проник под кожу. Внутри резко кольнуло, как от удара острым куском льда. Дыхание прервалось, и невидимая сила сжала сердце.
Сергей почувствовал, как пальцы ослабли и выпустили ношу. Жадно кусая декабрьский воздух, он потянулся к старику, но руки стали тяжёлыми и не слушались. Слова застыли в горле от беспомощного удивления и обиды. Старик рванул руку к себе, и грудь пронзила боль. В ладони он держал прозрачный кусок льда. Сергей обрадовался, что избавился от захвата, сделал шаг назад и повернулся к дому. Все силы ушли на это. Чёрные тени ожили и потянулись к нему. Темнота сгущалась.
Взгляд его остановился на детской фигурке в окне. Он смотрел слепнущими глазами, цепляясь за неё как за свет маяка, который выведет его из надвигающейся тьмы. Он даже поверил в это и с небывалой лёгкостью шагнул к ней навстречу.
Пустота проглотила последние всполохи сознания. Тело опустилось на колени и рухнуло лицом в снег.
- Коли ёлочку срубили - мёртвая она, дурень! - старик засунул трофей в мешок и исчез.