— Ехать можно?
— Можно.
— Тогда поехали.
— Вы ехать собираетесь? В Долгое? — усмехнулась мельничиха.
— Меня ждут люди.
— Пущай этот… эта рвань едет, а доктор остаётся! — мельник погрозил кулаком Перхуше.
— Погоди! — прижала его к груди Таисия Марковна. — Да куда ж вы ночью в буран поедете? Вы ж дорогу враз потеряете.
— Враз! В-р-раз! — тряс головой мельник.
— Я непременно сегодня должен быть в Долгом, — упрямо твердил доктор.
Мельничиха глубоко вздохнула, качнув мужа, как младенца:
— Скрозь рощу, скрозь Старый Посад вы проедете, а там же поля начнутся, там вешек нет. В снегу завязнете, ночевать придется.
— А проводить нас никто не может? Работник ваш, к примеру?
— А что работник? — усмехнулась мельничиха. — Что у него, глаза кошачьи? Он ночью не видит. Да и не местный он.
— Он парняга что н-надо… — мельник уперся сапожками в грудь жены, полез по ней вверх, схватил жену за шею, глядя на Перхушу. — А вот ты… вот тебе!
Мельник показал Перхуше кукиш. Перхуша ел квашеную капусту, не обращая на мельника внимания.
— Оставайтесь до утра. — мельничиха свободной рукой подставила под краник самовара стакан, открыла. В стакан потек кипяток.
— Они ждут меня сегодня, — доктор погасил окурок.
— Ежли вы даже и проедете верно, все одно раньше утра там не будете. Сейчас ехать — только шагом.
— А может, останемся, барин? — робко спросил Перхуша.
— Пош-шел вон отсель! Ты коня проворонил на ярмонке! Ворона! — закричал мельник, суча сапожками по грудям жены.
— Оставайтесь, не дурите, — мельничиха налила в стакан заварки из китайского чайника. — Утром буран стихнет, быстро покотите.
— А если не стихнет? — доктор посмотрел на Перхушу так, словно от того зависела погода.
— А ежли и не стихнет — все одно сподручней на свету, — ответил Перхуша и, поперхнувшись, закашлял.
— Он пропас коня, про-во-ронил! — не унимался мельник. — Тебя надо пос-са-дить за конокрадство!
— Оставайтесь, — мельничиха поставила стакан с чаем перед доктором и стала наливать Перхуше.
— И лошадки передохнут.
— Передо́хнут твои лошадки, а не передохнут! — выкрикнул мельник.
Мельничиха засмеялась, грудь ее заходила, и муж закачался на ней, как на волнах.
«Может, и впрямь остаться?» — подумал доктор.
Он поискал глазами по добротно проконопаченным стенам часы, но не нашел, полез было за своими, но вдруг увидел маленькие, светящиеся в воздухе желтоватые цифры над металлическим кружком, лежащим на швейной машинке: 19:42.
«Могли бы попробовать к полночи туда добраться… А если заплутаем, как она говорит?»
Он отпил чаю.
«Остаться, а засветло встать. Если метель перестанет, доедем за часа полтора. Ну, вколю я им Вакцину-2 на восемь часов позже. Это терпимо. Ничего страшного не случится. Напишу объяснительную…»
— Ничего страшного не случится, ежели вы завтра туда приедете, — словно угадав его мысли, произнесла мельничиха. — Выпейте еще водочки.
Покусывая нижнюю губу, доктор еще глянул на светящиеся в воздухе цифры, раздумывая.
— Так остаемся? — перестал жевать Перхуша.
— Ладно, — досадно выдохнул Платон Ильич, — остаемся.
— Слава Богу, — кивнул Перхуша.
— И слава Богу, — почти пропела мельничиха, наполняя стаканчики.
— А мне? А мне? — заворочался на груди мельник.
Она капнула из бутылки в наперсток, передала его мельнику.
— Бывайте здоровы! — она подняла свою стопку.
Доктор, Перхуша и мельник выпили.
Закусывая ветчиной, доктор обвел глазами горницу уже как место не просто остановки, а ночлега: «Где же она нас разместит? В другой избе. Угораздило заночевать, надо же. Черт побери эту метель…»
Перхуша же успокоился и разомлел. Ему стало сразу тепло, он был рад, что не придется сейчас ехать в темень, плутать, ища дорогу, мучаясь самим и мучая лошадей, что лошади ночь проведут в тепле на конюшне у мельника, что Перхуша задаст им овсяной крупы, мешочек с которой у него всегда припасен под сиденьем, и что сам он выспится здесь, вероятней всего на печи, в тепле, что противный мельник его не тронет, что они уедут рано утром, что он, доставя доктора в Долгое, получит от него пять рублей и поедет домой.
— Ладно, может, оно и к лучшему, — произнес доктор, успокаивая себя.
— К лучшему, — улыбнулась ему мельничиха. — Я вас наверху положу, а Козьму — на печку. Наверху у нас покойно, тепло.
— Ох, чтой-то у меня ногу пересадило… — морщась своим пьяным личиком, пропищал мельник, хватаясь за правую ногу.
— Спать тебе пора, — мельничиха взяла его, чтобы снять с груди, но в этот момент мельник выронил свой наперсток и он, прокатившись по большому телу мельничихи, упал под стол.