Доктор проснулся от голоса Перхуши:
— Барин, пора.
— Что тебе? — пробурчал доктор, не открывая глаз.
— Рассвело уж.
— Дай поспать.
— Вы ж просили разбудить.
— Отстань.
Перхуша отошел.
А через два часа к доктору поднялась мельничиха, тронула его за плечо:
— Пора вам, доктор.
— Что? — пробормотал доктор, не открывая глаз.
— Одиннадцать уж.
— Одиннадцать? — он приоткрыл глаза, повернулся.
— Вставать вам пора, — она с улыбкой смотрела на него.
Доктор нашарил на столике пенсне, приложил к своему помятому лицу, глянул. Мельничиха нависала над ним — большая, добротно одетая, в меховой кацавейке, с ниткой живородящего жемчуга на шее, с заплетенными, уложенными вокруг головы волосами и довольно улыбающимся лицом.
— Как одиннадцать? — доктор спросил спокойней, уже вспомнив все, что случилось ночью.
— Пойдемте чаевничать, — она сжала его запястье, повернулась и скрылась за дверью, шурша все той же длинной синей юбкой.
— Черт… — доктор встал, нашел свои часы, глянул. — Точно…
Он посмотрел на окно. Из него проистекал дневной свет.
— Дурак не разбудил меня, — доктор вспомнил Перхушу с сорочьей головой.
Он быстро оделся и спустился вниз. В горнице было оживленно: Авдотья ухватом задвигала в только что протопленную русскую печь большой котел, муж ее что-то мастерил в углу на лавке, за дальним столом восседала в одиночестве мельничиха. Доктор подошел к умывальнику, стоящему в углу, справа от печи, ополоснул лицо холодной водой, вытерся свежим полотенцем, повешенным мельничихой специально для него. Протер пенсне, глянул на себя в небольшое круглое зеркало, потрогал проступившую по щекам щетину:
— Мда…
— Доктор, испейте чаю, — раздался по горнице сильный голос мельничихи.
Платон Ильич подошел к ней:
— Утро доброе.
— С добрым вас утречком, — улыбнулась она.
Доктор перекрестился на иконостас, сел за стол. На столе стоял все тот же самоварчик и лежала на блюде все та же ветчина.
Мельничиха налила ему чаю в большую чашку с изображением Петра I, положила, не спрашивая, два куска сахара.
— Где же мой возница? — спросил доктор, глядя на ее руки.
— На той половине. Он уж давно встал.
— Что ж он меня не разбудил?
— Не знаю, — довольно улыбалась она. — Блинков свежих откушаете?
Доктор заметил на столе стопку свежеиспеченных блинов.
— С удовольствием.
— С вареньем, медом аль сметаной?
— С… медом.
Он нахмурился. Ему было теперь неловко с этой женщиной.
«Театр какой-то…» — подумал он, отпивая чая.
— А что с погодой? — Он покосился на окна.
— Лучше, чем вчера, — ответила мельничиха, глядя ему в глаза.
«Сильная баба…» — подумал он и вспомнил о ее маленьком муже, пошарил глазами по горнице.
Мельника нигде не было.
— Спит он еще, — ответила она, словно прочтя мысли доктора. — Похмелье. Кушайте.
Она положила ему блинов, подвинула чашку с медом. Доктор стал есть теплые, вкусные блины. В горницу вошел Перхуша и остановился у двери. Он был одет для дороги, в руке держал свою ушанку.
— Вот он, герой… — недовольно пробормотал доктор, проглатывая кусок блина, и почти выкрикнул: