— Погоди…
Перхуша опустился на корточки рядом и только теперь почувствовал, что выбил себе о правило нижний передний зуб.
— Ах ты, засади тя…
Он потрогал обломок зуба во рту, покачал головой и усмехнулся:
— Вот те раз!
Доктор зачерпнул снега, приложил к колену:
— Сейчас… сейчас…
Придерживая снег, перевел на Перхушу невидящие глаза:
— Это что было?
— Не знаю, барин… — Перхуша трогал зуб. — Щас посмотрим.
— Чего ж ты лошадей не сдержал?
— Так ведь вы ж гнали.
— Я ж гнал! — болезненно-негодующе покачал головой доктор. — Я-то гнал, а правил-то ты, дурак… черт… м-м-м…
Он сморщился, склоняясь к колену и отдуваясь полными губами.
— Я думал — горка какая, проскочим.
— Проскочили! — зло рассмеялся доктор. — Чуть себе шею не свернул…
— Да и горка-то гладкая, — встал с корточек Перхуша и пошел к самокату.
Он обошел его спереди, глянул и замер. Перекрестился:
— Господи, Твоя воля. Барин, гляньте, во что мы въехали.
— Погоди ты, дурак… — стонал доктор.
— Родимая матушка, засади тя. Барин!
— Молчи, дурак.
— Ведь это ж… и не поверит никто…
— М-м-м… — доктор тер колено. — Дай мне руку.
— Господи, да за что ж мне такое пропадание? — Перхуша присел и в сердцах хлопнул себя рукавицами по валенкам.
— Дай руку, говорят!
Перхуша вернулся к нему, помог встать:
— Господь, видать, на меня обиделся, барин. Вот и угораздило.
Он выглядел потерянным, и улыбка его птичьего рта была жалкой, как у нищего.
Доктор с трудом встал, выпрямился. Опираясь на Перхушу, ступил ушибленной ногой. Застонал. Постоял, отдуваясь. Сделал еще шаг:
— Ох ты, черт…
Постоял, морщась. Потом размахнулся и отвесил Перхуше подзатыльник:
— Куда ты меня завез, ду-у-р-рак?!
Перхуша даже не поежился.
— Куда завез?! — закричал доктор ему в шапку.
От доктора на Перхушу сильно и приятно пахнуло спиртным.
— Барин, там такое… — тряхнул головой Перхуша. — Лучше вам и не смотреть.
— Дурак! Скотина ты! — доктор надел пенсне, шагнул, морщась, глянул на скособоченный самокат, всплеснул руками. — И что ж ты за скотина такая?!
Перхуша молчал.
— Ско-ти-на!
Сильный голос доктора загремел меж заснеженных елочек.
Перхуша отошел от него к передку самоката, встал, шмыгая носом.
— Надо же уродиться эдакой скотиной… — хромая, доктор заковылял к нему, остановился, глянул.
И замер, подняв брови.
Прямо перед самокатом из-под снега торчало что-то. Сначала доктору показалось, что это вывороченный пень старого дерева. Но приглядевшись, он различил голову мертвого великана. Своим правым полозом самокат въехал ему в левую ноздрю.
Доктор заморгал, не веря своим глазам, приглядываясь: горка, на которую они влетели, была не чем иным, как трупом большого, занесенного снегом.
Забыв про боль в колене, Платон Ильич шагнул к самокату, наклонился. Огромная, застывшая голова со спутанными волосами, морщинистым лбом, густыми, бровями от удара слегка очистилась от снега. Полоз исчезал в ноздре мясистого носа. Луна серебрила снежинки в бровях, на ресницах и волосах гиганта. Один мертвый глаз был полон снега, другой же, полузакрытый, пристально и угрожающе смотрел в ночное небо.
— Господи… — пробормотал доктор.
— То-то и оно… — обреченно кивнул Перхуша.
Доктор присел рядом с головой, смахнул рукой снег с запорошенного глаза. Он тоже был полуприкрыт. Рот прятался в заснеженной бороде, над ним нависал нос самоката. В торчавшем из снега ухе великана поблескивала увесистая медная серьга в форме и в размере двухпудовой гири.
Доктор осторожно потрогал гирю. Потрогал громадный застывший нос с нечистой, грубой и угреватой кожей. Обернулся. Перхуша стоял с таким выражением лица, словно самокат въехал в ноздрю его родного, давно потерянного брата.
Доктор расхохотался и опрокинулся на спину. Смех его зазвенел между елей. Лошади ответно и беспокойно заржали в чреве самоката. Это вызвало у доктора новый приступ хохота. Он хохотал, ерзая спиной по снегу, хохотал, сверкая пенсне и разевая мясистый рот.
Перхуша стоял, как мокрая галка. Потом стал цокать языком. И тоже заулыбался, затряс своей несуразно большой шапкой.
— Мастер ты, Козьма! — Отсмеявшись, доктор вытер заслезившиеся глаза.
— Да уж, угораздило… Говорю, барин, не поверит никто, коль расскажем.
— Не поверят! — тряхнул малахаем доктор.
Он встал, отряхнулся. Хромая, отошел назад, глянул:
— Метров шесть дылда… Угораздило его здесь коньки отбросить.