Эта комната когда-то была чьей-то спальней, и именно благодаря ей я понял причину покинутости дома. Пожар. Не сильный, когда плавится всё, даже то, что плавиться не может в принципе, но достаточный для того, чтобы хозяева спешно выехали отсюда, успев взять необходимые вещи, а после так и не вернулись. Дом простоял несколько лет, никому не нужный, после чего начал потихоньку обветшать и разрушаться. Готов поспорить, что хозяев найти теперь не удастся — все старые хозяева, скорее всего, уже давно умерли, а их потомкам такое жилье нафиг не нужно. Слишком дорого его восстанавливать, а сносить сейчас почти не имеет смысла, куда проще подождать ещё лет десять, и дом сам превратится в труху.
Было темно, окна закоптились изнутри, но я быстро привык этой полутьме. Справа от меня стоял практически полностью сгоревший шкаф, а за ним у правой стены двуспальная кровать, тоже обугленная. Что было на стенах до пожара — без понятия, но бетонный пол точно был покрыт сверху досками, поскольку в некоторых местах видны их остатки среди гор мусора, который принесли сюда бомжи. Сейчас дом был пуст, это точно — слишком холодно, по дому гуляют постоянные сквозняки из-за дыр в стенах и многочисленных выбитых окон. Из спальни ведут две двери, вернее, два пустых дверных косяка.
— Круто, собственный туалет с ванной! — восхитился я, когда подошёл к одному из них.
Второй вёл в коридор, длинный и узкий, с множеством других дверей.
Прежде чем выйти из этой спальни, я внимательно осмотрел её, пытаясь найти то, сам не знаю что. Конечно же, я не нашёл ничего, кроме чувства тоски.
Беглый осмотр коридора, а так же ещё с полдесятка других комнат ничего не дал. Нет, вещей было достаточно много, причём, как оставленных хозяевами, так и принесённых последующими нелегальными жильцами, но среди них не было ничего особенного. Битая посуда, разваленная мебель, прогнившие диваны, море битого стекла, какие-то истлевшие книги и журналы. В одном из них я узнал древний журнал «Мурзилка». Остановился, прочёл всё, что только можно было прочесть, потом выкинул его и пошёл дальше. В одной из комнат я обнаружил железную бочку с кучей обгорелого мусора — должно быть, об неё грелись бездомные. В другой комнате я нашёл разбитый ЭЛТ-монитор, а так же ещё гору неработающей компьютерной техники.
И тут на меня чуть не рухнул потолок. Раздался дикий грохот откуда-то снизу, с первого этажа, затем на меня сверху посыпалась штукатурка и пыль. Хорошо хоть я был в шапке, так что я только пару раз чихнул, отряхнулся и только после этого заметался в поисках лестницы вниз. Я нашёл её быстро, поскольку она была в той небольшой части второго этажа, которую я не успел осмотреть — почти над парадным входом, но спуститься по ней было никак нельзя — самой лестницы, похоже, не было уже давно, и этим частично объяснялось то, почему на втором этаже не было бомжей. Зато в соседней комнате, которая была как раз прямо над парадным входом, я обнаружил, что пол рухнул.
— А вот и путь вниз, — обрадовался я.
Аккуратно спуститься не удалось, я поскользнулся и проехался по пыльной бетонной плите на своей бедной костлявой заднице, а в конце не рассчитал сил и съерашился на пол, споткнувшись об обломки. Я перекувыркнулся в воздухе, каким-то образом умудрился избежать опасного столкновения с торчавшим прямо в мою сторону куском арматуры, затем перекувыркнулся ещё раз, уже на полу, и больно ударился затылком о чьи-то тяжёлые армейские ботинки. Поднялся столб пыли, я закашлялся, а когда продрал глаза, то заметил, что мне в лицо смотрит чёрный ствол «Ярыгина».
— Ни с места! — рявкнул на меня обладатель пистолета.
— Не стреляй, — робко попросил я. — Козлёночком станешь!
— Господи, Коля, ты что ли? — удивился он.
Конечно, я узнал его, иначе бы я не попытался пошутить — я, чай, не совсем идиот. Хотя, признаюсь, временами бывает…
Паша подал мне руку и одним рывком, едва не вырвав мне плечо, поднял меня на ноги, после чего отвернулся в сторону.
— Ты чего здесь делаешь? — спросил я его.
— Да так, проходил мимо, услышал странные стоны, словно кто-то на помощь звал, решил проверить.
Я нахмурился:
— А вошёл как?
— Там шкаф был прислонён, так я его и отодвинул.
Я от зависти себе чуть язык не прикусил. Он сказал это так небрежно, будто тот весил легче подушки, в то время как я сколько ни пытался сдвинуть его хоть на миллиметр, у меня не получилось. Ладно, предположим, что это из области «я сдвинул эту крышку от банки с вареньем, а тебе только и осталось, что повернуть её».
— А потом рухнул потолок, — закончил Паша, по-прежнему не поворачиваясь ко мне.
Пока я отряхивался, я заметил, что он всё смотрит куда-то в коридор, пытаясь разглядеть что-то сквозь медленно оседающую пыль, при этом опустив пистолет, но держа его наготове.
— Да, я слышал, — буркнул я. — Что ты там высматриваешь? Насколько я знаю, мы в этом доме одни.
— Ты уверен? — не поверил мне он. — Тогда вот это — кто?
Он ткнул пистолетом в облако пыли, и я посмотрел в ту сторону. По коридору медленно шагали три человека. Бомжи, судя по грязной и изорванной одежде, но стоило мне приглядеться, как…
— Персонажи моих кошмаров, — прошептал я, но Паша расслышал.
— В смысле? — не понял он. — Эй, вам нужна помощь?
Обычно, когда на Вас направляют пистолет и при этом спрашивают, не нужно ли Вам помочь, Вы пугаетесь и либо убегаете в панике прочь, либо же вынужденно соглашаетесь, ибо каждому известно — у кого пистолет, тот и прав, и спорить с ним никак нельзя. Вот только, похоже, эти ребята не смотрели ни одного боевика и таких правил не знали вовсе.
— Что за… — теперь и Паша разглядел их.
У первого бомжа от сквозняка распахнулась куртка, и мы увидели, что у него полностью отсутствует кишечник, а так же другие внутренние органы по самые рёбра. У второго бомжа были вырваны глаза, но ориентироваться в пространстве это ему не мешало. У третьего же, судя по торчащему прямо из шеи позвонку, была свёрнута шея.
— Стреляй! — крикнул я, доставая собственный пистолет из кобуры.
Армейская закалка Паши сейчас оказалась на руку — стоило мне только приказать, как он тут же принялся исполнять, не задавая лишних вопросов. Если я кричу стрелять, значит, так надо, особенно если на его взгляд наши противники выглядят несколько странно и нелогично. А из моего выкрика можно сделать вывод, что из нас двоих я один разбираюсь в ситуации.
Так, в принципе, было и раньше, когда я действовал в паре с Пашей. Я был мозгами, он — руками.
Первый выстрел оказался какой-то нерешительный, робкий и слишком низкий для того, чтобы остановить Риппера. Одного из Рипперов. Нет, блин, это что-то новое! Тогда назовём их всех рипперами, так будет проще.
— В голову! — выкрикнул я, целясь ближайшему рипперу в левый глаз. — Их можно остановить только так.
Но у меня дрогнула рука, ведь перед нами сейчас было три умирающих человека. Да, они обречены, но факт остаётся фактом. Я не могу убить человека, просто не могу, мне не хватает сил сделать это!
Зато у Паши не было никаких сомнений. Второй выстрел оказался точным, и левый из рипперов схлопотал пулю в лоб, тут же забрызгав мозгами пол позади себя — пуля прошла навылет. Риппер покачнулся, замедлился, но не упал.
— Ещё раз! — крикнул я.
— Какого хрена?! — возмутился Паша, но выстрелил третий раз в бомжа с пустым животом.
Ещё одна пуля вошла тому в башку, и только после этого тот, наконец, упал на пол. Одним меньше, но двое других быстро приближаются к нам, они уже метрах в пяти от нас.
Точно, стреляй в ноги, Ник! С раздробленной стопой даже зомби не сможет быстро перемещаться!
Я навёл пистолет на ногу правого бомжа и, зажмурившись, нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало.
Ёкарный бабай, мать твою за ногу! Чтоб я ещё раз в депрессии разбирал свой пистолет!
Я ещё несколько раз подёргал спусковой крючок, прежде чем, сдавшись, сказал Паше: