— Мы вам в боковушке, — сказала вдруг хозяйка.
Ганна от этой новости замерла. Невольно взглянула на Башлыкова.
Тот не проявил беспокойства. Он уже встал из-за стола, собирался, видно, снова задымить, потянулся в карман за папиросами. Услышав слова хозяйки, перехватив Ганнин взгляд, ответил уважительно, сдержанно:
— Не надо, — и обвел глазами лавки вокруг стола. — Нам вот тут. На лавках.
Но хозяйка рассуждала по-своему.
— Вы не думайте ничего, — успокаивала она Башлыкова и Ганну. — Там чисто.
— Я не о том, — ответил Башлыков. На миг запнулся. — Что ж мы, приехали и сразу — выселять хозяев.
— А ничего, — не отступала женщина. — У нас такой порядок. Гостю угоди, говорят.
— Гостю угождай и себя не забывай! — поддержала Башлыкова Ганна.
— Не забудем, не забудем, — заговорила хозяйка, — на полатях поспим. А вы не сомневайтесь. Там чисто. Добро будет. Идите передохните. Рано ж ехать, да и дорога не близкая.
— У вас тут на лавках хорошо, — снова попробовала отговорить Ганна. — Лучше не надо!
Хозяйка посчитала их отказ, должно быть, за обычную отговорку ради приличия. Приказав малым спать, спросив старого, закрыты ли ворота, предложила Башлыкову и Ганне:
— Лампу возьмите.
Сопротивляться было бессмысленно. Ганна для вида сказала:
— Ничего. Так постелемся.
Через открытые двери Ганна уже разглядела: боковушка была узенькая, сразу за дверью у стены стояла кровать, застланная домотканым, в клеточку одеялом. Ганна вошла туда, почувствовала, как охватывает ее озноб, колотится сердце. Ясно понимала, хозяева следят, ждут, стоять нельзя, надо действовать. С равнодушным видом сделав все, что положено, преодолевая холодок в сердце, тревогу, зашла в боковушку и вдруг разозлилась на себя: чего это она, будто на виселицу! Почуяла прилив смелости, хоть с горы головой вниз. Решительным движением сняла валенки, скинула жакет, положила на спинку кровати, у окна.
Не раздеваясь больше, быстро откинула одеяло, укрылась.
Без тревоги уже слышала, как размеренным шагом вошел Башлыков. Закрыл дверь. Впотьмах сел на край кровати, чуток подождал, будто еще подумал, стал шаркать сапогами. Снимал их. Сначала один, потом другой. Распоясался, снял гимнастерку. Делал все медленно, с трудом, как бы раздумывая — делать, не делать. Лег наконец.
Лежал неподвижно. Может, думал, правильно или неправильно поступил. Муж и жена! Ганну вдруг разобрал дурашливый смех, едва удержалась, чтоб не захохотать.
Не захохотала. Помнила, хозяева не спят, слушают.
Он долго лежал, думал. Потом Ганна почувствовала, повернулся к ней. На плечо легла горячая рука. Погладила плечо.
— Давай спать! — прошептала она.
Он не послушался, обнял, прижал к себе. Она поцеловала его и решительно отодвинулась. Приказала:
— Спи!
Он силой притянул ее к себе. Стал нетерпеливо искать ее губы, целовать. Целовал губы, целовал щеки, шею. Загорался. Руки лихорадочно ходили по спине, по плечам. Прикасались к груди, дрожали. Она отвечала на его поцелуи, отзывалась на его ласку, ее самое все больше охватывало огнем. Хотелось сгореть в этом шальном, нестерпимом огне.
Но, когда рука его, погладив колено, быстро пошла выше, она стиснула руку, отвела ее. Выдохнула горячо, неколебимо:
— Нет.
Он или не поверил ей, или не мог удержаться. Стал домогаться, злился, хотел взять силою. Но чем больше возбуждался он, тем больше нарастало в ней какое-то несогласие, обида. Что-то такое, через что она и сама не могла переступить, что было сильнее ее.
Он не понимал этого. Не добившись, обессилев, глядел куда-то в потолок. Может, ругал ее про себя. Не мог понять.
А в ней росла обида. Обида и разочарование. Долго не могла заснуть.
Проснулась она оттого, что рядом вспыхнул огонек.
Со сна первое время не могла сообразить, кто рядом, где она. Кольнула тревога: Евхим? Потом уже припомнилось вчерашнее.
Башлыков осветил спичкой часы.
— Надо вставать, — сказал озабоченно, заметив, что она проснулась.
Он поднялся, поискал руками впотьмах, натянул гимнастерку, стал обуваться. Когда оделся, обулся, она вскочила, нашла валенки, быстро нащупала жакет. В окне было темно, видно, зорька только занималась.
Под дверью засветилась полоска света, прорезался свет и в щели сбоку от двери. В хате зажгли лампу.