— Завтра же поведу к врачу, — заговорила гостья. — У меня есть знакомый… Неужели это опасно? Сашенька, сынок, ты не болеешь? Как ты себя чувствуешь?
— Добре, — отозвался Саша, улыбаясь во весь рот. — Нас уже возили.
— Что такое, мальчик мой? Надо говорить: «хорошо». Возьми носовой платок, утрись, ты перепачкался конфетами. Кто тебя возил?
— Тимофей Антипович.
— Кто это?
— Это наш учитель, — пояснила Глаша. — Лапицкий.
— Лапицкий? — Она повернулась к Глаше. — Тот самый, что был директором в детдоме?
— Он самый. А почем вы знаете?
— Дорогу к вашему дому спрашивала у одного мужчины! То ли Захаров, то ли как-то на «д»? Он представился, но так невнятно. Да вот здесь, недалеко от вас, он дом строит.
— Довбня Захар?
— Да-да, так, кажется. Большой такой мужчина, сильный… Так вот, он мне все и рассказал. Этот Лапицкий уже арестован, да? Ну, значит, все верно. Нет, подумайте только, какой подлец! Боже мой, и откуда такие люди берутся? Но это ему так не пройдет, обещаю вам. Он поплатится головой за моего мальчика!
— Да он же невиноватый, — обеспокоилась Глаша.
— Невиноватый! Истинный бог, невиноватый! — подхватил Лазарь. — Поклеп на человека возвели, это как же ж, а?
— Работал с немцами и невинный? Нет, Лазарь Макарович, честные люди на фронтах были и погибали там… как мой муж. Не подумайте, что я собираюсь мстить — ни в коем случае. Но я добьюсь справедливого наказания. Он свое получит! Подумать только, какой ужас! Малолетних детей… Сашеньку моего… — Она всхлипнула и прикрыла глаза платком.
— Тут такое было, Елизавета Вячеславовна, что и напутать немудрено. — Глаша покачала головой, вздохнула прерывисто. — Вот забрали человека, месяц уже… А вины его никакой.
— Невинных людей у нас не забирают, можете мне поверить, Глафира Алексеевна. Эти волки ягнятами прикидываются, когда в западню попадают. Такова уж их натура. Один мой знакомый следователь еще до войны такое рассказывал!.. Боже мой, какие они все добренькие на следствии!
— Но Тимофей Антипович взаправду добрый человек. Он и о Сашке заботился, и о всех хлопятах. Вы уже не держите недоброго к нему.
— Ну, это мне лучше знать! — Она поджала губы, прошлась по горенке, потом глянула на Лазаря, на Глашу и переменилась в лице. — Глафира Алексеевна, миленькая, простите меня ради бога. Я так взволнована, сама не знаю, что говорю. Голова кругом идет. Конечно же, если он ни в чем не виноват, его отпустят. Я обещаю вам поинтересоваться его делом. Но вы такие добрые, доверчивые… Поймите меня правильно. Вы не обиделись за мою резкость, нет? Нервы, понимаете, сдают… Я сама не терплю несправедливости, поверьте. С этим разберутся, честно и добросовестно, знакомые моего мужа — он погиб в чине генерала!
— Бяда-а, — вырвалось у Лазаря.
— Что вы сказали, Лазарь Макарович?
— Я так, я разве што-нибудь? Не-не, — запутался Лазарь.
Он с опаской покосился на генеральшу и почувствовал к ней недоверие. Что-то недоброе говорит она о Тимофее. А как тут разобраться во всем этом? Вот если бы сам Тимофей поговорил с ней или Антип Никанорович… Ага, Антип Никанорович! Надо сказать ему, предупредить. Никанорович разумный мужик, разберется.
— Вы отдохните, а я поесть приготовлю, — спохватилась Глаша. — Голодные, видать, с дороги.
— Не беспокойтесь, я сыта. Может, Сашенька… Во сколько поезд на Гомель?
— В полдень один и под вечер, — сказала Глаша и растерянно поглядела на Сашу, на Лазаря. — Погостили бы у нас. А Сашу вы прямо сегодня?.. Ему ж и со школой надо там…
— Милая вы моя, ну конечно же сегодня! Мальчика срочно надо к врачу. Боже мой, подумать только… Со школой, вы говорите? Какие пустяки! Я все уладила. — Она поглядела на маленькие часики на руке. — Время еще есть, мы побудем до вечера. Я понимаю, вы привыкли к Сашеньке, он такой милый мальчик… Но мы ведь рядом, час езды. Вы будете приезжать, да? А летом мы к вам. У вас такой прекрасный воздух, для Сашиного здоровья хорошо. Сашенька, сынок, тебе нравится в деревне?
— Ага, наравицца.
— Боже мой! — перепугалась генеральша и схватилась за уши. — А на первый поезд мы не успеем? Уже поздно? Я бы его сегодня к врачу… Ничего, ничего, мы побудем до вечера.
Глаша кинулась хлопотать у печки, а Лазарь потихоньку юркнул в сенцы, потом на улицу и заторопился к хате Лапицких.