— На самом деле, — вздохнул Эдуард, слегка шевеля ногами в вязкой жидкости, в которую был погружен, — мне надо было избрать военную стезю.
Сентябрь 1920 года. Его брак с Марией-Барбарой. В церкви Гильдоской Богоматери собралось много народу, многие пришли издалека, чтобы посмотреть на нового хозяина Звенящих Камней и поздравить Марию-Барбару. Она была уже вдовой и матерью, благодаря первому браку и материнству расцвела, что делало ее еще более красивой, гармонировало с ее типом красоты. Вместе они составляли пару, сияющую юностью и здоровьем. Это походило на союз двух гигантских цветов, двух божеств, двух аллегорических фигур — Красоты и Силы или, лучше сказать, — Мудрости и Отваги. Одно обстоятельство поразило многих приглашенных: как они похожи! Будто брат и сестра! По правде говоря, они вовсе не были похожи, у них не было ни одной схожей черты, она — жгучая брюнетка с зелеными глазами, узколобая, с маленьким, но чувственным ртом, он — светлый шатен, в младенчестве и вовсе блондин, высоколобый, с изогнутым ртом, во всем облике — наивный вызов, тогда как она — сама сдержанность, внимательная и восприимчивая. Но иллюзия сходства возникала из доверчивого счастья, от молчаливой радости, равно излучаемой обоими, именно она, окружая, соединяла их в единое существо.
Как брат и сестра, неужели? Вечером в своей комнате новобрачные хохотали над этой нелепой мыслью, которую не единожды они слышали из разных уст в тот день. За те шесть месяцев, что они были знакомы, у них возникли довольно странные для брата и сестры отношения! И все же сейчас, в темноте, лежа на стоящих рядом кроватях, они просто держались за руки, глядя в потолок, и молчали, пораженные силой и глубиной эха, которое эта идея братства-сестринства пробудила в них. Разве брак не есть разновидность родства между супругами, и, если речь идет о людях одного поколения, не будет ли это родство аналогичным тому, что роднит сестру и брата? И если брак между настоящими братом и сестрой запрещен, то не оттого ли, что абсурдно закреплять законом и таинством то, что уже и так существует?
Они ощущали это бесплотное сестринство-братство как витающий над их союзом идеал, полагались на него как на данное кем-то обещание, оно было залогом верности и вечной юности, внушало им неподвижность, совершенное равновесие и чистоту. Поэтому они провели брачную ночь не двигаясь, просто прижимаясь во сне друг к другу, рука в руке.
Назавтра они отправились в свадебное путешествие, в Венецию, разумеется, это было традицией семьи Сюрен. Но не там, а в Вероне, куда они поехали на экскурсию, им был послан намек, аллюзия на идеал братско-сестринской любви. В тот день оркестр и певцы миланской Ла Скала давали единственное представление драматической симфонии Гектора Берлиоза «Ромео и Джульетта». Любовники из Вероны в еще большей степени, чем Тристан и Изольда далеки от представления о реальной супружеской паре. Ведь они дети — ему пятнадцать, ей четырнадцать, совершенно невообразима их семейная жизнь и возможность того, что они станут папашей и мамашей. Их любовь абсолютна, вечна и недвижима. Ромео не может оставить Джульетту, как и она не могла бы обмануть Ромео. Но они погружены в сердцевину развращенного общества и истории. Абсолютное становится жертвой порчи, вечность — изменчивости. Смерть, роковым образом, избавляет их от этого противоречия.
Эдуард увидел в них именно брата и младшую сестру и заместил ими невозможных супругов. И на этот раз он со стороны открыл в них парадоксальное сходство, подобное тому, что гости на свадьбе в Гильдоской Богоматери увидели между ним и Марией-Барбарой, которое на самом деле было невелико. Ромео и Джульетта тоже несхожи, если детально всматриваться в их лица и облик, их соединило несравненно более глубокое родство, тайное сходство, внушающее подозрение, что они — брат и сестра. Вывод: чета, связанная абсолютной страстью, неизменной, недвижной, как бы подвешенной в вечном настоящем, принимает форму братского союза.