- Береслава, не так ли?
Надежда подняла на него взгляд, но ничего не сказала.
- Долго же тебе пришлось идти из тех мест. Это же далеко на запад отсюда.
Девушка продолжала поглаживать ящера. Мирослав взглянул на неё и стал замечать то, чего раньше не видел. Надежда была очень похожа на свою мать. Только Береслава была более эмоциональной, открытой. Её звонкий смех был слышен издалека. Черные волосы были украшены многочисленными украшениями. Когда Береслава шла, её сопровождал мелодичный звон монеток на поясе и в серьгах. Эта энергия и жизнерадостность выделяли Береславу среди других. Сейчас же перед Мирославом сидела её дочь. Они были очень похожи, но в то же время совсем разные. В облике Надежды была строгость, упорядоченность. Волосы заплетены в две тугие косы. Никаких украшений. Простая куртка, дорожные сапоги с широкой подошвой, туника сложного кроя, но лишенная узоров и вставок. И взгляд совсем другой. У Береславы он был игривым, нежным. У Надежды - холодным, равнодушным. Мирослав не знал, как относиться к дочери. Хоть она и была похожа на ту, что он когда-то любил, ему иногда становилось жутко от её внимательного взгляда. Мужчина вздохнул и перевёл взгляд на костёр.
- Ты… ты говорила, что кулон - единственное, что у тебя осталось от матери. Это значит, что она…
- Мне было шесть, когда на город напали, - впервые за весь вечер заговорила девушка. - Я тогда была в лесу. Думаю, ты помнишь - там дремучие леса. И за год все не обойдешь. Взрослые боялись в него ходить, а детей тем более не пускали. Но мама не боялась меня отпускать. Я всегда возвращалась домой. Она говорила, что не иначе как духи приглядывают за мной. И в тот день я ушла в лес. Когда подходила к городу, услышала запах дыма. Когда добежала до города, единственным, что предстало предо мной, было пепелище. Обезумевший заклинатель. Один из тех, что, связавшись с духами тьмы, лишились рассудка. Его потом ликвидировали. Да только до этого он успел уничтожить с десяток городов и деревень. Потом меня приютила бабка из соседней деревни. До недавнего времени я жила с ней. Бабка Анфиса была ясновидящей. Перед смертью она сказала, что я должна прийти в этот город и попросить тебя отвести меня в столицу.
- Что ты хочешь найти в столице? - Мирослав помрачнел от этого рассказа.
- Не могу пока сказать. Может, позже скажу. Ты уж извини, но хоть ты и мой отец, но знаю я тебя меньше дня, - девушка взглянула на него.
- Понимаю, - мужчина невесело усмехнулся.
- Я пойду спать. Спокойной ночи.
- Спокойной.
Девушка ушла, погладив ящера на прощание. Тот грустно посмотрел ей вслед, а затем свернулся клубком и уснул. Мирослав смотрел на огонь и думал, думал, думал.
К следующему городу они добрались к полудню. Дмитрий возмущался из-за того, что они слишком долго шли. Мирослав разводил руками и говорил, что это не в его власти. И если Дмитрий хочет, чтобы шли быстрее, то пусть сам договаривается с ящерами. Дмитрий косо глянул на существ и досадливо шикнул. Ящеры шли быстро, вот только они постоянно ходили кругами, играли друг с другом, ластились к своим наездникам.
- Что у них за эйфория такая? - возмущался Мирон.
- Да, могли бы с тобой поделиться, а то твоя унылая рожа нам атмосферу портит, - проворчал Еремей.
Мирон ничего не успел ответить в ответ, потому что в следующий миг его по лицу ударила ветка, до этого отведённая Ратибором.
- Извиняюсь, - опасливо сказал Бор.
Назревающую истерику Мирона прервал Мирослав своим радостным воплем.
- А вот и город! А ты, Дмитрий, возмущался. Пришли же!
Дмитрий ничего не сказал в ответ. Он молча повёл своего ящера в сторону города. Город назывался «Селезень». Название было оценено Маратом, который предложил спросить, есть ли у горожан статуя, олицетворяющая символ города. Юношу проигнорировали, что не умерило его пыл.
Дмитрий направился прямо к центру города, где находилась ратуша. Это было высокое серое каменное трёхэтажное здание, украшенное скудной лепниной. Отправив всех, в том числе и Мирослава, в расположенную рядом харчевню, Дмитрий ушел к городскому управляющему.