Или нет?
Могла ли она убить единственный свет, который видела в человеке?
Могла ли она убить Дамиена?
— Да, я могу, — ответила она, выдавив слова сквозь сжатые губы. А у нее был выбор? Выхода не было, как и другого решения. Если она не убьет его, это сделает ее мать, и Селена будет заперта… или хуже. И ее сестрам придется выполнять долг Рейвенвудов.
— Хорошо, я собираюсь напасть на дом Вивек под конец собрания. Ты тоже так сделаешь. Мы поговорим еще раз до той ночи. А теперь мне нужно идти, — она утомленно вздохнула. — Переговоры позже утром, а мне нужно немного отдохнуть перед ними.
Ее мать отвернулась, не попрощавшись, и ушла в свои покои.
Как только дверь закрылась, Селена развернулась и покинула комнату. Ей тоже нужно было отдохнуть, но она знала, что не получится, ее разум и тело были напряжены. Она пошла к своей комнате и взяла мечи, потом отправилась к площадке, чтобы тренироваться, пока тело не перестанет двигаться.
Селена уже не видела соломенную куклу, не ощущала клинки в руках. Ее тело двигалось без нее, а разум безумно обдумывал пейзаж сна Дамиена, и как скоро она его убьет.
Каждый раз, когда она представляла, как сделает это, ком в груди становился больше, доходил до горла. Она ударила сильнее.
Почему, почему, почему? Что хорошего от его смерти? Да, мама звала его угрозой, но был ли он таким?
Селена опустила руки и тяжело дышала, глядя на куклу. Лорд Дамиен созвал великие дома, вел переговоры и, если она правильно поняла по его воспоминаниям о мертвецам, остановил вторжение флота Доминии.
И он был самым юным из лордов домов.
Селена нахмурилась. Поэтому он был угрозой? Потому что действовал, когда другие дома годами отсиживались, занимаясь только собой? Хотя империя могла подавить всех властью командира Ориона?
Она снова взялась за упражнение.
«Не понимаю. Лорд Дамиен делает больше добра, чем остальные. Это потому, что он — другой?».
Пока что она была только в разумах слуг Вороньего замка и лорда Дамиена, так что ее опыт был ограниченным. Но ей казалось, что, даже если бы она побывала во снах многих людей разных народов, она все еще посчитала бы его другим.
Что его таким делало? Почему его душа была как белый огонь, когда у других души были темными и в цепях? Даже тот намек тьмы не мог потушить свет в Дамиене.
Селена замерла и опустила взгляд. Она не могла увидеть свою душу, но ощущала ее. Если у нее был облик, скорее всего, это была бы гадкая сфера из грозовых туч. Так ощущалось. И она могла догадаться, почему душа Ренаты была такой: она была прикована к прошлому, на нее повлияло насилие.
Душа могла измениться? Ренату можно было освободить от оков? Селена могла наполнить свою душу светом?
Или только некоторые люди получали сияющие души?
Селена сглотнула. Она не была у Ренаты с того дня. Не могла смотреть на пустые глаза девушки или смириться с осознанием, что она это с ней сделала. Она была не лучше тех мужчин из сна Ренаты.
«Нет, я не заслуживаю такой свет, — Селена подняла клинок и направила другой горизонтально. — Моя судьба, скорее всего, сделает мою душу чернее ада. Но Рената заслуживает. И маленькая милая Офи. И даже Петур. Они заслуживают свободы. Они добрые и щедрые».
Она сжала губы и продолжила тренировку. Пот стекал по ее лицу и шее, пропитывая спину. Ее коса металась в стороны, она била по кукле все сильнее и сильнее. Солнце поднялось выше в небе, утро озарило замок.
Но, как бы она ни пыталась активностью прогнать вопросы из головы, она все равно хотела увидеть душу Дамиена. Увидеть ее и посидеть рядом. Погреться. Понять, как она могла быть такой, узнать, откуда был тот свет…
Селена ощутила кого-то сзади. Она резко развернулась, сжимая клинки…
И увидела мужчину, о котором не могла перестать думать все утро, перед собой.
26
— Как спалось?
Дамиен потирал шею, они с Тэгисом шли по длинному коридору к южной части замка. Прохладный утренний ветер дул в открытые проемы окон, принося запах сосны и дыма.
— Не очень, — он опустил руку и крутил семейное кольцо на пальце, грудь сдавило от снов.
— О? — Тэгис взглянул на него краем глаза.
— Кошмары вернулись.
Тэгис молчал мгновение.
— Какие? — спросил он.