Селена моргнула. Она ощущала себя той же и другой. Она проверила крылья — ощущение было странным. И она знала, что делать дальше, словно всегда была вороном. Она хлопнула крыльями, поднялась с земли и полетела над пейзажем сна Петура.
Где-то в дальней части разума она еще ощущала комнату, и как ее пальцы сжимали руку Петура, но, как и говорила мама, она едва осознавала происходящее снаружи.
Она оглядывала пейзаж сна, пока летела. Она ожидала краски, может, выцветшие, как на старом гобелене, что остался на солнце, но все же краски. Но только лес черного, серого и белого раскинулся под ней. Высокие голые дубы тянулись, сколько было видно, кроме пустого пятна посреди черноты.
Селена хлопала крыльями, парила с ветром к открытому месту среди деревьев. Она приблизилась, заметила хижину посреди поляны. Домик был старым, с соломенной крышей в плохом состоянии с брешами среди сена.
Она описала круг и опустилась на ветку ближайшего дуба, огляделась и заметила Петура. Старик стоял тихо у деревьев. Сначала он будто удивился, что оказался тут. А потом удивление сменилось шоком при виде старой хижины. Он впился пальцами в грудь и отпрянул на шаг.
— Нет, — стонал он. — Не это…
Селена снова огляделась, хмуро посмотрела на Петура. Каким бы ни было прошлое Петура, оно было связано с неприметным домом. Селена подвинулась на ветке, ее маленькое тело наполнила тревога.
Через миг она покинула ветку и полетела к домику. Селена опустилась на землю в паре футов от него, прыгнула к гниющему строению. Вблизи она заметила, что недавно дом горел. Дерево вокруг окон почернело. Темные следы были и на стенах.
Селена прищурилась. Может, если она коснется дома, она поймет, что значило это место. Она коснулась крылом стены домика. Пейзаж сна изменился.
Из монохромного мир стал ярко-красным. Огонь вырвался из дома, зазвучали крики, звали на помощь. Крики стали выше, огонь ревел, дым валил к ночному небу.
Дверь открылась, и выбежал мальчик. Он пробежал пару шагов и упал на землю. Через секунды он поднялся на колени и оглянулся. Кожа на его правой щеке была красной, облезла, его волосы опалил огонь. Его глаза слезились, он морщился.
— Нет! — закричал он, поднялся и побежал к дому. — Мама! Папа!
Дыхание Селены застряло в горле, она посмотрела на дом. Крики внутри оборвались, и запах горелой плоти стал доноситься оттуда.
— Нет! — мальчик подбежал как можно ближе к дому, но отпрянул от пламени. Он упал на колени, смотрел на дом стеклянными глазами. — Нет, — прошептал он. — Вы не можете меня оставить!
Огонь все горел, части крыши падали, поднимая волны дыма и пепла в небо.
Селена убрала крыло, огонь, дым и запах гари пропали. Она стояла среди пустоты, пейзаж сна лишился красок. Петур всхлипывал за ней.
Адреналин бушевал в ее теле, крылья дрожали по бокам. Она медленно оглянулась на Петура. Теперь она понимала, откуда были шрамы на его лице. Он протер глаза и посмотрел на домик.
— Это все моя вина. Я должен был вас слушаться. Я… скучаю по вам.
— Это Петур сжег своих родителей заживо.
Селена подпрыгнула и оглянулась, увидела свою мать в облике ворона рядом с ней.
— Это событие было его виной и страхом много лет, и им легко манипулировать. Смотри и учись.
Ее мать раскрыла крылья, хлопнула ими с силой. Пейзаж сна стал меняться от ветра от ее крыльев. Огонь поднялся вокруг них, поглощая черно-белые картинки.
Взрослый Петур стоял с огромными глазами. Ее мать ударила крыльями еще раз. Деревья вокруг поляны загорелись, словно их облили маслом.
— Ты ощущаешь его страх?
Селена с дрожью закрыла глаза. Да, в глубине себя от места, где она была физически соединена с Петуром, она ощущала страх, растущий с каждым мигом от огня, окружившего его.
— Разум силен. Как и сны. Как только узнаешь, чего боится человек, можно управлять его снами. Запугивать так, чтобы убить их этим.
Петур кричал от страха, огонь поглощал все вокруг него, оставляя только круг пустоты в десять футов в диаметре вокруг него.
— Но порой лучше использовать вину, — ее мать махнула крыльями еще раз, огонь пропал. Вернулись обгорелый дом и голые деревья. — Смотри.
В доме послышался шорох. Петур стоял вдали, его лицо стало бледнее в черно-белом мире. Две фигуры появились из дома, шурша. Их лица были сожжены, только пучки волос были на голове низкой фигуры. Опаленная одежда свисала с их тел как саваны.
— Почему? — прохрипела низкая. — Зачем ты сделал это с нами?
— Я… я… — Петур лепетал, пятясь, глаза были такими большими, что было видно белки глаз, его кадык покачивался.
— Ты сделал это с нами, — прошептал сломлено высокий. — Мы знаем.
— Но я… — Петур кричал сдавленно, как заяц, пробитый стрелой.
Селена отвела взгляд. Она уже не хотела смотреть.
Ее мать посмотрела на нее, махнула крыльями, и пейзаж сна вернул свой мрачный вид. Петур скулил неподалеку, но Селена не смотрела на него. Даже в детстве она жалела старого садовника со шрамами на лице и печальным видом. Теперь она знала, что испортило его лицо.
Всхлип вырвался из ее горла. Он не заслужил этого. Его пейзаж сна был уже темным и одиноким без ужасов его прошлого.
Селена хотела улететь далеко от этого места, от душераздирающих криков Петура и от холодного и черствого взгляда матери.
— Идем, Селена, — сказала ее мать через миг. — Пора покинуть это место.
— Да, мама, — она едва сдержала всхлип.
Селена последовала за мамой вверх, подальше от темного леса и одинокого сгоревшего домика, прочь от рыдающего мужчины внизу. Но она не могла забыть то, что увидела тут. Это оставило дыру в ее сердце.
Селена охнула, вернувшись в свое тело.
Ее мать отпустила руку Петура и села на пятки, глядела на Селену.
— В первый раз сложно. Связи, которые мы устанавливаем с людьми, которых трогаем, сильны. От этого наши сердца открываются им, мы их ощущаем. Ты должна закалить себя, иначе не сможешь сделать то, что нужно.
— Но зачем?
— Что зачем?
— Зачем мы пришли в ужасное воспоминание Петура? — ее губа задрожала, Селена прикусила ее.
Ее мать смерила ее тяжелым взглядом.
— Это мы делаем. Мы узнаем самые главные тайны и страхи человека. Это наша способность, наш дар. Так мы заботились о нашем народе и оберегали дом Рейвенвуд годами. Что хорошего, если бы мы бывали только в хороших снах? Мы не можем их использовать. А страх использовать можем. И тайны. Те, за которые люди готовы платить.
— Люди платят нам за это?
— Да. Мы узнаем информацию из снов и продаем ее.
Так они использовали дар? В каком-то плане в этом был смысл. И от этого ее мутило.
Селена подавила эмоции и сглотнула горечь в горле.
— Понимаю, — она не хотела, чтобы ее мать видела, какой потрясенной она была.
— На это уйдет время. Даже я поначалу с трудом справлялась, — ее мама провела руками по широким черным штанам и поднялась на ноги. — Но после тренировок ты научишься отдаляться от чувств к людям, и управлять снами станет проще.
Селена подошла к ней, сцепив ладони.
— Но если мы делаем это ради нашего народа, что мешает нам стать холодными по отношению к ним?
Ее мать кивнула.
— Мы идём по грани. Дело в контроле, Селена. Нужно управлять собой. Представь, что запираешь сердце в сундук. И выпускай его, только когда нужно. И никак иначе. Я наблюдала за тобой годами. Ты отлично сдерживаешься, в отличие от твоей сестры. Потому судьба нашей семьи в твоих руках.
Все в Селене сжималось от веса семьи Рейвенвуд на ее плечах. Будущее ее семьи — ее народа — зависело от нее.
Она сглотнула. Будущее зависело от ее способности управлять снами других.
Мама выглянула в окошко на другой стороне домика. Петур сморщился и застонал.
Селена посмотрела на старика. Он все еще видел во сне своих родителей, хотя они и покинули его сон? Маме было все равно.
— Утро близко. Нам пора уходить.
Селена подняла взгляд и увидела первые лучи света за грязным окном.
Мама увела ее из дома Петура. Он снова застонал, когда Селена пересекала порог, она тихо закрыла за собой дверь. Она уловила иронию, что, хоть ее мама учила ее даром семьи помогать их народу, она без проблем ранила этот народ.
Когда ее мать потеряла сердце?