17
Глава 17: Осколки тишины
Лошади тяжело дышали, выбрасывая в морозный воздух густые облака пара. Метель в ущелье приутихла, сменившись колючим снегопадом. Лиана и Рейнард ехали молча, и в этой тишине не было места для романтических надежд.
Рейнард украдкой посмотрел на её профиль. Он знал правду, которую Кассиан никогда бы не смог понять. Лиана любила его. Но это была любовь выжившего к выжившему. Любовь сестры к старшему брату, который закрывал её собой от ударов судьбы. Он был её якорем, её последней связью с домом, которого больше нет.
Ирония судьбы была горькой, как полынь: Король Драконов, обладающий мудростью веков, оказался слеп в своей ревности. Он принял преданность за страсть, а дружеское объятие — за предательство. Кассиан верил, что она отдала сердце другому, и эта вера планомерно убивала его.
— Ты думаешь о нем? — тихо спросил Рейнард.
Лиана вздрогнула.
— Я думаю о том, что месть свершилась, Рей. Он сломлен. Он отпустил нас, зная, что это конец для него. Почему же мне так холодно внутри?
Рейнард промолчал. Он любил её. Любил безответно, безнадежно, долгие годы скрывая это под маской верного капитана. Он знал, что сейчас, когда Кассиан ушел в тень, он мог бы попытаться занять его место. Но он видел, как её пальцы то и дело касаются метки на шее. Она не принадлежала себе. Она принадлежала льду, даже если сама этого не признавала.
— Мы отомстили, Лиана, — глухо сказал он. — Больше некому нас преследовать.
Он ошибся.
Вспышка магии озарила скалы за секунду до того, как прогремел взрыв. Мирабелла не собиралась оставлять их в живых. Камни, подрезанные заклинанием, обрушились на тропу.
— Назад! — закричал Рейнард, пытаясь развернуть коня Лианы, но было поздно.
Из тени скал вырвались всадники в черных плащах — наемники, не знавшие жалости. Рейнард обнажил меч, загораживая собой Лиану.
— Уезжай! Скачи к перевалу! — взревел он, вступая в безнадежный бой.
Лиана ударила коня каблуками, но снег под копытами пополз вниз. Земля ушла из-под ног. Карета, в которой лежали их вещи, сорвалась в обрыв, увлекая за собой лошадь. Лиана не успела спрыгнуть — она полетела вниз, в белую бездну ущелья.
Удар был страшным. Мир взорвался миллионом искр и тут же погас. Она ударилась головой о выступ обледенелого камня, и тьма, густая и милосердная, поглотила её мысли, её горе и её память.
В этот же миг в замке Кьерхольм Кассиан, чье дыхание уже почти остановилось, внезапно выгнулся на полу. Его грудь прошило такой болью, какой он не чувствовал за все столетия своей жизни.
Это не была боль от ухода Истинной. Это был крик самой смерти.
Его глаза распахнулись, и в них вспыхнуло первобытное, яростное золото. Сердце, замершее мгновение назад, совершило мощный толчок, выплескивая магию дракона в вены. Метка на его груди засияла ослепительным светом.
— Лиана... — прохрипел он.
Он почувствовал, как её сознание гаснет, превращаясь в чистый лист. Он почувствовал ужас Рейнарда, которого в этот момент вязали наемники.
Смерть, которой Кассиан так жаждал, отступила перед яростью дракона. Если его пара умирала, он не имел права на покой. С рыком, больше похожим на раскат грома, он сорвал с себя остатки камзола. Стены зала лопнули, когда огромные черные крылья взрезали воздух.
Он не просто летел. Он разрывал само пространство, несясь туда, где в глубоком снегу лежала та, которая забыла его имя, но всё еще владела его душой.
Черная тень накрыла ущелье, заслоняя луну. Кассиан не просто приземлился — он обрушился с небес подобно карающей комете. Снег взметнулся стеной, скрывая его гигантский силуэт. Когда он принял человеческое обличие, его шатало, а из глаз и ушей текла кровь от запредельного магического напряжения, но он не остановился.
Он нашел её на дне обрыва, полузасыпанную снегом. Лиана лежала неподвижно, её голова была залита кровью, а кожа стала пугающе прозрачной, цвета северного сияния.
— Нет... нет, только не это, — сорванным голосом прохрипел он, падая на колени рядом с ней.
Он подхватил её на руки, прижимая к своей груди, которая еще минуту назад не дышала. Его собственная жизнь висела на волоске, но Кассиан, не раздумывая, начал вливать в неё остатки своей магической сути. Золотое сияние перетекало из его ладоней в её тело. Это была не просто магия — это были его годы, его сила, его само существование. Он буквально перекачивал свою жизнь в её остывающее сердце.
— Дыши, — молил он, прижимаясь лбом к её виску. — Дыши, даже если проснешься, чтобы проклясть меня снова. Живи, моя ненавистница, моя единственная...
В это же время наверху, на тропе, Рейнард отчаянно сражался. Он видел вспышку золотого света внизу и понял: Король пришел за ней. Но сам капитан был окружен. Наемники Мирабеллы, понимая, что свидетелей оставлять нельзя, действовали слаженно. Тяжелый удар обухом меча по затылку заставил мир Рейнарда померкнуть.
Его не убили — у наемников были на него свои планы. Его, связанного и истекающего кровью, бросили в фургон, чтобы отвезти в тайную резиденцию советницы.
Кассиан вернулся в замок на рассвете. Он шел через главный зал, пошатываясь, неся Лиану на руках. Его крылья были изломаны, одежда превратилась в лохмотья, а лицо казалось маской покойника. Но он не позволил никому прикоснуться к ней.
Он уложил её в своих покоях, на огромную кровать под меховые одеяла. Лекари, прибежавшие на зов, в ужасе отпрянули: магия Истинных вокруг кровати искрила так сильно, что воздух бил током.
— Уйдите, — выдохнул Кассиан, опускаясь на пол у её постели. Он не мог больше стоять. — Просто... сделайте так, чтобы она открыла глаза.
Он просидел так несколько часов, держа её за руку и чутко прислушиваясь к каждому её вздоху. Он ждал. Он знал, что как только она придет в себя, она увидит его лицо и её глаза снова наполнятся тем ледяным презрением, которое убивало его надежнее любого яда. Он готовил себя к её крику, к её обвинениям в том, что он даже умереть ей не дал спокойно.
В полдень Лиана вздрогнула. Её веки затрепетали, и она медленно открыла глаза.
Кассиан замер, перестав дышать. Он ждал удара.
Лиана долго смотрела на резной потолок, затем её взгляд медленно переместился на него. В её глазах не было льда. Не было пепла сожженного дома. В них была странная, кристально чистая тишина.
— Ты... — прошептала она, и её голос был мягким, как весенний ручей.