Лиана замерла, не отводя взгляда от его лица. Она видела, как дрогнула жилка на его виске, как на мгновение потяжелели его веки. Его смятение было почти осязаемым, оно вибрировало в воздухе между ними, вступая в резонанс с их связью.
— Кассиан, — она мягко коснулась его подбородка, заставляя снова посмотреть на неё. — Ты говоришь мне правду?
В этом вопросе было столько чистоты, столько пугающего, беззащитного доверия, что Кассиану показалось, будто ему в легкие залили жидкий свинец. Он стоял перед ней — великий завоеватель, Дракон Северных гор, способный одним словом стирать города, — и чувствовал себя последним трусом.
Он мог признаться. Мог упасть на колени и рассказать о пепле Валори, о Рейнарде, о том, что их «связь» была окроплена кровью её близких. Но тогда этот золотистый свет в её глазах погаснет. Она снова станет той ледяной девой, которая смотрела на него с омерзением.
— Да, — выдохнул он, и этот слог стоил ему остатков его чести. — Да, конечно.
Он опустил взгляд, не в силах больше выносить её прямого взора. Кассиан ожидал, что она что-то почувствует, что её интуиция заставит её сомневаться, но Лиана лишь облегченно улыбнулась.
Она притянулась к нему, обвив руками его шею, и нежно поцеловала его в губы.
— Я тебе верю, — прошептала она в самые его губы. — Я знаю, что ты никогда не причинил бы мне боли. Ты — мой единственный мир, Кассиан.
Её поцелуй был со вкусом меда и тепла, но для него он стал клеймом. Эти слова — «Я тебе верю» — ударили его сильнее любого клинка. Ему стало так мучительно, так невыносимо больно, что магия внутри него взбесилась, и на стенах коридора мгновенно проступил колючий иней, несмотря на всё тепло в его сердце.
Он крепко прижал её к себе, почти до боли, зарываясь лицом в её волосы. Он обнимал её так, словно пытался защитить не от внешних врагов, а от самого себя, от своей лжи, которая уже начала отравлять этот хрупкий рай.
«Я монстр», — думал он, вдыхая её аромат. — «Я чудовище, которое украло её любовь и теперь питается её доверием, как паразит».
Лиана, не подозревая о его душевных терзаниях, лишь ласково погладила его по затылку, наслаждаясь его силой и близостью своего «Истинного».
— Пойдем, — тихо сказала она. — Ты обещал показать мне террасу.
— Идем, — ответил он севшим голосом.
Он вел её за руку, чувствуя себя приговоренным к смерти, которому милостиво разрешили еще один день погулять на солнце. Он знал, что расплата придет. Но пока она верила ему, он был готов гореть в этом аду, лишь бы этот день никогда не заканчивался.
22
Глава 22: Золотые цепи
Следующая неделя превратилась в бесконечный праздник, окутанный дымкой нереальности. Кьерхольм, некогда мрачная ледяная цитадель, теперь сиял. Кассиан не жалел ничего: в покои Лианы доставляли шелка цвета утреннего неба, меха редких снежных лис и украшения, которые веками хранились в сокровищницах драконов.
Они были неразлучны весь день. Кассиан лично учил её ездить верхом на белоснежной кобылице, придерживая за талию, когда она смеялась от резкого порыва ветра. Они обедали на террасе, укрытой магическим куполом тепла, и Лиана с восторгом слушала его рассказы.
Для неё это было время абсолютного счастья. Она видела в Кассиане своего защитника, своего Истинного, человека, который буквально дышал ради неё. Но для него каждая её улыбка была подобна удару ножа. Днем он был идеальным возлюбленным, но ночью...
Ночью правда возвращалась к нему, принимая обличье кошмаров.
Кассиан метался в своей огромной холодной постели в другом крыле замка. Его кожа была покрыта потом, а дыхание вырывалось с хрипом. В его сне всё снова было в огне. Он видел поместье Валори, слышал крики её братьев и видел её глаза — не те, что смотрели на него с нежностью вечером, а те, прежние, полные ледяного презрения. В кошмаре она стояла над ним с кинжалом и шептала: «Ты украл мою жизнь, вор...»
— Лиана! Нет! — Его крик, полный отчаяния и боли, разорвал тишину пустых коридоров.
Двери его спальни с грохотом распахнулись. Лиана, набросив на ночную сорочку лишь легкую шаль, вбежала в комнату. Она не думала о приличиях — она почувствовала его муку через их связь, и этот зов был сильнее любого запрета.