23
Глава 23: Запах лаванды и пепла
За окнами Кьерхольма бесновалась метель, швыряя пригоршни ледяной крошки в толстые стекла, но у камина время словно замерло. В воздухе плыл густой, обволакивающий аромат лаванды — Кассиан приказал жечь её пучками, чтобы заглушить для Лианы любой намек на запах гари, который, как ему казалось, до сих пор пропитал сами камни замка.
Лиана сидела на ковре, прислонившись спиной к его ногам. Кассиан медленно, почти благоговейно расчесывал её волосы пальцами. Каждый раз, когда его кожа касалась её, он вздрагивал. Для него это было сродни прикосновению к святыне оскверненными руками.
Он смотрел на её затылок, на изгиб её шеи, и внутри него выла буря, посильнее той, что снаружи. Он любил её. Любил так разрушительно и отчаянно, что эта любовь выжгла в нем всё остальное, оставив только одну цель: сохранить этот момент. Эту ложь. Этот хрупкий, украденный рай.
Лиана обернулась. Её лицо, освещенное оранжевыми отблесками пламени, сияло такой неприкрытой, чистой нежностью, что Кассиан на мгновение перестал дышать.
— О чем ты думаешь? — прошептала она, накрывая его ладонь своей. — Ты здесь, со мной, но взгляд у тебя такой... будто ты смотришь в бездну.
— Я просто боюсь, что это сон, — выдохнул он, и это была самая честная часть его лжи.
Лиана приподнялась на коленях, становясь вровень с ним. Она обхватила его лицо ладонями. Её пальцы были теплыми, живыми.
— Не бойся. Я здесь. Я твоя. Кассиан... — она запнулась, её дыхание участилось, а в глазах промелькнула робкая надежда. — Мы так долго вместе, и ты так бережешь меня. Но я хочу, чтобы между нами больше не было преград. Чтобы всё королевство знало. Когда... когда наша свадьба? Я хочу принадлежать тебе перед всем миром. По-настоящему.
Кассиан почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось тяжело и болезненно, отдаваясь гулом в ушах. Ему стало невыносимо стыдно. Этот стыд был живым — он липким холодом пополз по позвоночнику. Она просила о союзе, о клятвах верности, глядя на него глазами, в которых не было ни капли сомнения. Она предлагала свою жизнь человеку, который эту жизнь растоптал.
Он закрыл глаза, и на мгновение вместо уютного камина увидел зарево пожара в её родовом поместье. Он услышал её крик — не нежный шепот, а полный ненависти вопль, когда он уносил её из пепла.
— Лиана... — его голос надломился.
Он прильнул к ней, зарываясь лицом в изгиб её шеи, судорожно вдыхая запах её кожи. Он целовал её плечи, её ключицы — жадно, исступленно, словно пытался этими поцелуями загладить вину, которую невозможно искупить. Это были поцелуи человека, который тонет и знает, что спасательный круг, за который он держится — это иллюзия.
«Я вор, — билось у него в голове. — Я ворую её губы, ворую её тепло. Я кормлю её сказками, пока её настоящая жизнь гниет под моими ногами».
— Кассиан? — она нежно отстранила его, заглядывая в глаза. На её губах была блуждающая улыбка. — Ты не ответил. Разве ты не хочешь этого так же сильно, как я?
— Больше всего на свете, — прохрипел он. И это была правда. Он хотел бы этого в другом мире, в другой жизни, где он не был бы её палачом. — Больше, чем само небо, Лиана.
Он потянулся к её губам, прерывая любые вопросы. Его поцелуй был горьким, полным той невыносимой боли, которую он не мог облечь в слова. Он целовал её так, будто прощался, хотя она была в его руках. Он чувствовал вкус её доверия, и оно жгло его сильнее, чем драконье пламя.
Кассиан смотрел на неё, и мир вокруг него медленно рассыпался ледяной крошкой. Она ждала ответа. Её ладони, такие теплые и доверчивые, всё еще сжимали его лицо, а в глубине её зрачков танцевало отражение каминного пламени — живое, золотистое, полное надежды.
— Свадьба... — эхом отозвался он. Голос подвел его, сорвавшись на хрип.
Ему хотелось закричать от невыносимой, удушающей правды, которая комом стояла в горле. «Как же я хочу этого, Лиана!» — хотелось выкрикнуть ему. — «Как мечтаю об этом, чтоб не силой надевал тебе кольцо на палец, зная, что ты скорее вонзишь мне нож в сердце, чем скажешь "да"!»
Но он лишь сглотнул эту горечь. Вместо этого он заставил свои губы растянуться в улыбке, которая стоила ему остатков души.
— Да, Лиана. Свадьба, — он перехватил её руки и прижал их к своим губам, закрыв глаза. — Это будет не просто обряд. Я соберу весь Север под эти своды. Я прикажу выстлать дорогу к храму лепестками роз, которые расцветут посреди зимы по моему слову. Ты пойдешь к алтарю в шелках, расшитых настоящим серебром, и корона на твоей голове будет сиять ярче звезд. Я сделаю это торжество таким великим, что о нем будут петь веками.
Он говорил это, и каждое слово ложилось на его сердце раскаленным клеймом. Он обещал ей праздник, зная, что возводит декорации для собственной казни.
Лиана выдохнула, её лицо осветилось таким восторгом, что Кассиану стало физически больно. Она прижалась лбом к его лбу, и он почувствовал её ровное, спокойное дыхание.
— Спасибо, Кассиан. Ты делаешь меня такой счастливой... Я так боюсь, что однажды проснусь и окажется, что тебя нет.
— Я никуда не уйду, — прошептал он, обнимая её так крепко, словно пытался врасти в неё, спрятаться в её неведении от самого себя. — Никогда.
Когда огонь в камине начал затухать, он осторожно отнес её на кровать. Лиана уснула почти мгновенно, баюкаемая его обещаниями и теплом его рук. Её лицо во сне было безмятежным, разглаженным, лишенным той вечной тени скорби, которую он видел на нем долгие месяцы.
Кассиан стоял у постели, не в силах шевельнуться. Тьма комнаты сгущалась вокруг него. Он смотрел на неё — на женщину, которая любила его сейчас только потому, что ничего не помнила. Он подписал себе приговор. Каждое приготовление к этой «свадьбе», каждый приглашенный гость, каждый стежок на её платье — всё это приближало финал. Он знал: память не исчезает бесследно. Она прячется в углах, в запахах, в звуках. И когда она вернется — а она вернется, он чувствовал это кожей — этот самый алтарь, о котором она мечтает, станет его эшафотом. Она посмотрит на него теми же глазами, но в них будет не любовь, а осознание того, что её обманул единственный человек, которому она доверила свою пустоту.
Он медленно попятился к двери, не сводя с неё глаз.
«Еще немного», — взмолился он в пустоту, обращаясь к неизвестным ему богам, в которых никогда не верил. — «Умоляю, дайте мне еще один день её любви. Позвольте мне обманываться еще одну ночь. Пусть солнце завтра взойдет и она снова улыбнется мне, не зная, чью руку она сжимает».
Он вышел из комнаты, и за ним бесшумно закрылась тяжелая дубовая дверь. Кассиан остался в холодном коридоре один, Король-Дракон, чья власть была безгранична над всеми, кроме правды, которая уже начала просачиваться сквозь щели его стеклянного замка.