Она подняла голову и увидела его. Кассиан шел к ней сквозь толпу, бережно неся кубок, и на его лице — обычно суровом и непроницаемом — играла мальчишеская, почти беззащитная улыбка. Он выглядел как человек, который наконец-то обрел покой.
В этот момент он показался ей чудовищем. Самым страшным из всех, потому что его зло было обернуто в шелк и лаванду.
Лиана резко развернулась. Ей не хватало воздуха; стены зала, украшенные изумрудным бархатом, вдруг стали казаться ей обивкой гроба. Она почти бегом бросилась к высоким двойным дверям, ведущим на балкон, не оборачиваясь и молясь лишь о том, чтобы он не окликнул её при всех.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, обжигая легкие. Балкон, нависший над бездной заснеженных скал, был пуст. Сюда долетали лишь приглушенные звуки музыки, похожие на издевку.
Дрожащими пальцами Лиана снова раскрыла дневник. Она прижалась спиной к ледяному камню перил и начала читать, жадно, судорожно, проглатывая страницу за страницей.
«14-е число месяца Ветров. Замок пал. Я видела из окна, как Дракон вошел в главные ворота. Он не похож на человека — он огонь в человеческом обличье....
Слеза капнула на страницу, размывая чернила. Лиана вспомнила ту самую «миролюбивую смену власти», о которой пел ей Кассиан.
«16-е число. Он пришел в мой дом. Он пахнет кровью моей семьи и пеплом моего дома. Он смотрел на меня так, будто я — его законный трофей....
Лиана зажала рот рукой, чтобы не закричать. В памяти всплывали обрывки — не четкие образы, а чувства. Дикая, парализующая ненависть. Холод оков на запястьях. Вкус крови на губах.
«20-е число. Рейнард нашел способ передать весточку. Он жив. Он собирает верных людей. Мой любимый, мой единственный рыцарь... Он обещал помочьмне отомстить. Если мне суждено выжить, то только ради мести. Кассиан думает, что сломал меня, но я лишь жду момента, чтобы вонзить кинжал ему в горло...»
— Лиана?
Голос Кассиана раздался совсем рядом. Он был тихим, полным осторожной нежности, но для неё он прозвучал как раскат грома.
Лиана медленно закрыла дневник и прижала его к груди, словно это был щит. Она обернулась. Кассиан стоял в дверях балкона. В одной руке он всё еще держал кубок, а другая была протянута к ней, словно он боялся, что она сейчас растворится в ночном тумане.
— Почему ты убежала? — спросил он, делая шаг к ней. Его глаза в полумраке светились золотом. — Тебе стало душно? Я принес пунш, как ты просила.
Он подошел ближе, и свет из зала упал на обгоревшую обложку книги в её руках. Улыбка на лице Кассиана медленно, болезненно угасла. Кубок в его руке дрогнул, и темно-красная жидкость выплеснулась на его пальцы, напоминая свежую кровь.
— Что это у тебя, Лиана? — его голос стал неестественно ровным, ледяным, как ветер за перилами.
Лиана посмотрела на него. В её глазах, где еще десять минут назад сияла любовь, теперь отражалась вся бездна её дневника.
27
Глава 27: Гром среди ясного неба
Лиана смотрела на Кассиана, и его лицо, такое родное и любимое мгновение назад, теперь казалось ей посмертной маской. Каждое слово из дневника выжигало в её душе каверну, заполняя её первобытным, обжигающим холодом.
— Не подходи! — выкрикнула она, когда он сделал шаг вперед.
Она попятилась, едва не задевая перила балкона, за которыми зияла черная пропасть. Кассиан замер, его рука всё еще была протянута к ней, но пальцы судорожно дрожали. Капля пунша сорвалась с его ладони и разбилась о мрамор, как кровавая слеза.
— Лиана, отдай мне книгу, — его голос был пугающе тихим, надтреснутым. В нем больше не было нежности, только парализующий страх зверя, который понял, что его тайное логово обнаружено.
Лиана не ответила. Она рванулась мимо него, сквозь распахнутые двери, обратно в сияющий зал. Она бежала мимо замерших в танце пар, мимо ошеломленных лордов, но на самой середине зала, под гигантской хрустальной люстрой, Кассиан настиг её. Его рука стальным захватом сомкнулась на её плече, заставляя обернуться.
— Пусти! — вскрикнула она, но голос сорвался.
Вокруг них образовалось пустое пространство. Музыка оборвалась на высокой ноте, оставив после себя звенящую, удушливую тишину. Сотни глаз уставились на Короля и его «счастливую» невесту.
— Ты хочешь знать, что здесь написано? — Лиана подняла дневник над головой, её голос окреп, наполняясь ядом.
Она рывком раскрыла обгоревшую страницу и начала читать — громко, четко, так, чтобы каждое слово рикошетило от каменных сводов:
— «Я клянусь, что этот зверь никогда не получит моей души. Я буду ждать. Я буду улыбаться ему, пока кинжал не окажется у его горла. Кассиан — убийца моего отца, и моя единственная цель — увидеть, как огонь, который он принес в мой дом, поглотит его самого!»
С последним словом в её голове что-то взорвалось.
Вспышка. Запах паленой шерсти и раскаленного железа. Она видит Кассиана — он в доспехах, забрызганных кровью, а рядом труп её старшего брата.
Вспышка. Рейнард прижимает её к себе в конюшне, шепча: «Я найду тебя, Лиана, клянусь, я вырву тебя у него...».
Вспышка. Кассиан врывается в её комнату, его глаза горят тем самым золотом, которое она полюбила, но тогда это был огонь завоевателя. Память возвращалась не картинами, а ударами молота по наковальне. Она закрыла глаза, и за её веками расцвели красные цветы пожара. Когда она снова посмотрела на Кассиана, её взгляд изменился. Золотистое тепло исчезло, оставив после себя лишь мертвенную, свинцовую гладь.
Она смотрела на него так же, как в день их первой встречи — с бесконечным, вымораживающим презрением.
— Ты... — прошептала она, и этот шепот был слышен в самом дальнем углу зала. — Ты всё знал. Ты стер мою жизнь, чтобы написать на её месте свою ложь.
Кассиан стоял перед ней, и впервые в жизни великий Король-Дракон казался маленьким и жалким. Его плечи поникли, а в глазах отражалась такая бездна вины, которую не искупить и вечностью.
— Я люблю тебя, — выдохнул он, и это было похоже на предсмертный хрип.
— Ты не любишь меня! — Лиана швырнула дневник ему под ноги. Книга ударилась о мрамор, подняв облачко пепла. — Ты заставил меня любить монстра. Ты заставил меня целовать руки, которые убили моих братьев. Ты не Истинный, Кассиан. Ты — моё проклятие.
Она сделала шаг назад, отстраняясь от его магии, от его тепла, от всего, чем он был для неё эти недели. В зале стало невыносимо холодно.
— Больше не прикасайся ко мне, — сказала она мертво. — Никогда.