Тишина, воцарившаяся в зале, была не просто отсутствием звука — она была физически ощутимой, тяжелой, как могильная плита. Сотни придворных, лордов и иностранных послов застыли, боясь даже вздохнуть. Воздух в одно мгновение наэлектризовался магией Дракона, став горьким и едким.
Люди вокруг начали медленно, почти инстинктивно пятиться к стенам. Никто не бросился на помощь Лиане. Никто не возмутился словам, сорвавшейся с её губ. Напротив, в глазах гостей отражался первобытный, животный ужас. Они смотрели не на Лиану, чье сердце сейчас разрывалось от боли, а на Кассиана.
Все они знали, кем был их Король. Они видели города, обращенные в пепел по его слову, и помнили крики тех, кто вставал у него на пути. И сейчас, когда его самая сокровенная, постыдная тайна была содрана, как живая кожа, на глазах у всех, они ждали расплаты. Они боялись, что ярость Дракона, не находя выхода на ту, кого он любит, обрушится на них — на случайных свидетелей его позора.
Одна из статс-дам, стоявшая ближе всех, судорожно схватилась за ворот своего платья, её лицо стало серым, а губы беззвучно зашевелились в молитве. Мужчины, ветераны десятков сражений, опускали взгляды, боясь встретиться глазами с Кассианом. Если Король-Дракон сейчас сорвется, Кьерхольм превратится в братскую могилу.
Кассиан стоял неподвижно, но по его рукам, по побледневшему лицу пробегала едва заметная дрожь. От него исходил жар — настоящий, палящий зной, от которого начали плавиться свечи в ближайших канделябрах. Крупные капли воска падали на пол с тяжелым стуком, который в гробовой тишине казался ударами барабана.
— Уходите... — прохрипел Кассиан.
Это не был приказ. Это был стон раненого зверя, который всё еще пытался сдержать внутри себя разрушительную бурю.
— Прочь! Все прочь! — его голос сорвался на рык, и мощная волна магии ударила в стены, заставив хрустальные подвески люстры зазвенеть в агонии.
Толпу не нужно было просить дважды. Опрокидывая стулья, задевая друг друга плечами, лорды и дамы в панике бросились к выходам. В их бегстве не было достоинства — только жажда выжить. Они бежали от правды, бежали от гнева своего монарха, оставляя Лиану один на один с человеком, которого она только что нарекла своим проклятием.
Через минуту огромный зал опустел. Лишь обрывки шелка, брошенные веера и разлитое вино на полу напоминали о недавнем празднике.
Лиана стояла посреди этого разорения, прямая и холодная, как ледяная статуя. Она больше не боялась его огня. Тот, чья душа уже выжжена дотла, не страшится пожара.
Кассиан медленно поднял взгляд. Его глаза больше не были золотыми — они были темными, полными крови и бесконечного одиночества.
— Ты права, — сказал он, и этот голос принадлежал не влюбленному мужчине, а тому самому монстру из её дневника. — Я чудовище. Я бы убил всех. И если бы мне пришлось убить, чтобы ты оказалась в моих руках... я бы сделал это, не дрогнув.
Он шагнул к ней, и иней на её платье начал мгновенно испаряться под его тяжелым, горячим присутствием.
— Ты ненавидишь меня, Лиана? Хорошо. Пусть будет ненависть. Но я больше никогда не позволю тебе забыть, что ты моя.