Когда тяжелые сапоги гвардейцев загрохотали по мрамору, Лиана не сопротивлялась. Она шла мимо него, высоко подняв голову, и холод, исходивший от неё, был ощутимее северного ветра. Она не обернулась. Она унесла с собой последние остатки тепла в этом замке, оставив Кассиана в звенящей, мертвой пустоте.
Как только эхо её шагов затихло в коридорах, и массивные двери захлопнулись, Кассиан остался один среди брошенной роскоши.
Тишина продержалась всего секунду. А затем из его груди вырвался звук — не то рык, не то стон раненого зверя, лишенного последнего смысла жизни.
Его магия, которую он сдерживал годами, больше не подчинялась воле. Она вспыхнула внутри него черным пожаром. Кассиан наотмашь ударил по ближайшему столу, заставленному тончайшим фарфором. Стол разлетелся в щепки, а осколки посуды градом брызнули в стороны, впиваясь в бархатные драпировки.
— А-а-а-а! — этот крик был полон такой агонии, что казалось, сами камни Кьерхольма должны были треснуть.
Он бросился к огромному зеркалу в золоченой раме — тому самому, мимо которого они проходили, когда он вел её на танец. В нем еще мерещилось отражение её счастливой улыбки. Кассиан впечатал кулак в самую середину стекла. Зеркало взорвалось миллионом брызг, распоров его руку до кости, но он не почувствовал боли. Физическая рана была ничем по сравнению с тем, как кровоточила его душа.
Он крушил всё, до чего мог дотянуться. Огромные хрустальные вазы превращались в пыль. Тяжелые канделябры гнулись в его руках, словно были сделаны из воска. Он срывал изумрудные портьеры, которыми так гордился, и бросал их в догорающий камин, наблюдая, как огонь жадно пожирает шелк.
Зал, который еще час назад был храмом его любви, превращался в руины.
Кассиан схватил кубок, из которого Лиана просила его принести пунш, и сжал его так сильно, что золото деформировалось, впиваясь в ладонь.
«Ты заставил меня полюбить монстра», — её слова звучали у него в ушах набатом.
Он опрокинул массивный трон, на котором она должна была сидеть через две недели как его жена. Тяжелое дерево с грохотом рухнуло, выбивая крошку из мраморного пола. Кассиан упал рядом, на колени, среди битого стекла, пролитого вина и обрывков цветов. Его руки были залиты кровью — его собственной и той, что «цвела» на рассыпавшихся бутонах роз.
Он дышал тяжело, с хрипом, глядя на дневник, всё еще лежащий в центре этого хаоса. Книга казалась единственным целым предметом в разрушенном зале.
Кассиан потянулся к ней, его окровавленные пальцы коснулись обугленной кожи переплета. Он прижал дневник к своему лицу, пачкая его своей кровью, и зарыдал. Это были страшные, сухие рыдания человека, который осознал, что он не просто потерял её — он уничтожил её сам, дважды. Первый раз — когда сжег её дом. Второй — когда подарил ей ложное счастье.
Замок дрожал от его ярости, но здесь, в эпицентре бури, Кассиан был лишь маленьким, потерянным ребенком, который наконец понял: никакая власть, никакая магия и никакое золото не смогут заставить разбитое сердце биться в унисон с его сердцем.
В эту ночь Король-Дракон умер. Остался только тюремщик, который ненавидел себя больше, чем его узница когда-либо сможет его ненавидеть.
29
Глава 29: Клетка из золота и правды
В западной башне было невыносимо тихо. Сюда не долетал грохот разрушаемого зала, не доносились крики перепуганных слуг. Только завывание ветра в бойницах и треск свежих дров в камине, который слуги успели разжечь по приказу Короля.
Лиана стояла в центре комнаты, всё еще в том самом бальном платье, которое теперь казалось ей саваном. Когда дверь распахнулась, она даже не вздрогнула. В проеме стоял Кассиан.
Его мундир был растерзан, рука небрежно перемотана куском ткани, сквозь которую проступала темная кровь. На лице не осталось ни следа той мальчишеской нежности, что была на балу. Теперь это был Дракон — холодный, древний и беспощадный.
— Убирайся, — бросила она, не оборачиваясь. — Я не хочу дышать с тобой одним воздухом.
Кассиан вошел внутрь, и за его спиной с тяжелым гулом сработали засовы. Магия замка послушно запечатала выход.