30
Глава 30: Самое острое оружие
Вечер пришел в западную башню вместе с тяжелым скрежетом засовов. Кассиан вошел молча, неся поднос, который должен был подать слуга. Он хотел быть к ней ближе, хотел исцелить пространство между ними, но воздух в комнате был таким натянутым, что, казалось, мог порезать кожу.
Лиана сидела у камина. Пламя отражалось в её глазах, делая их чужими, холодными. Она поняла одну простую и страшную истину: её магия льда еще спит, а его пламя — безгранично. Но у неё осталось оружие, которое бьет глубже любого клинка. И она знала, куда вонзить его по самую рукоять.
— Я принес твое любимое вино, — негромко сказал Кассиан, ставя кубок на стол. — Лиана, нам нужно поговорить...
— Поговорить? — она медленно повернула голову, и на её губах заиграла улыбка, от которой у Кассиана внутри всё сжалось. — О чем? О том, как ты стер из моей головы вкус его губ? Знаешь, Кассиан... не получилось.
Кассиан замер. Его пальцы судорожно сжались на краю стола.
— Не надо, Лиана. Не смей.
— Почему? Ты ведь хотел, чтобы я всё вспомнила. Так слушай, — она встала и начала медленно прохаживаться вокруг него, словно хищница. — В Валори были летние ночи, такие теплые, что мы с Рейнардом не могли оставаться в замке. Мы уходили к озеру. Ты когда-нибудь чувствовал вкус озерной воды на чьей-то коже, Кассиан?
Кассиан почувствовал, как в груди начинает закипать темная, обжигающая волна.
— У Рейнарда была родинка прямо под ключицей, — продолжала она шепотом, подходя к королю со спины и едва касаясь его плеча. — Я любила накрывать её губами. Он пах не копотью и кровью, как ты, а солнцем и ветром. Его руки... Боги, Кассиан, когда он раздевал меня под ивами, его пальцы дрожали от благоговения, а не от жажды власти. Он знал каждую линию моего тела. Он знал, где нужно коснуться едва ощутимо, чтобы я забыла, как дышать.
— Замолчи! — рыкнул Кассиан, резко оборачиваясь. Его глаза вспыхнули расплавленным золотом, дыхание стало прерывистым и тяжелым.
— А как он шептал мое имя в те моменты, когда мы становились одним целым? — Лиана не отступила. Она сделала шаг вперед, прижимаясь почти вплотную, глядя на него с вызовом. — Его поцелуи были долгими, тягучими, он смаковал меня, как самое дорогое вино. Ты все берешь силой, Кассиан. Ты требуешь. А он... он не просил. Но я сама хотела отдать ему всю себя. И я отдавала ему всё. Каждую частицу себя. Когда я закрываю глаза, я всё еще чувствую его вес на себе. Я чувствую, как его волосы щекочут мне шею.
— ХВАТИТ! — Кассиан схватил её за плечи и с силой впечатал в стену. Поднос со звоном полетел на пол, вино растеклось по мрамору, как свежая кровь.
Он тяжело дышал, его лицо было в дюймах от её. Ревность — дикая, исступленная, первобытная — превратила его черты в маску безумия. Он представлял это. Каждое её слово рисовало в его мозгу невыносимо четкие картины: чужие руки на её бедрах, чужие губы на её шее, её стоны, предназначенные не ему. Это было хуже пытки раскаленным железом. Это выжигало его изнутри.
— Ты лжешь... — прохрипел он, и голос его сорвался на рычание. — Ты выдумываешь это, чтобы убить меня!
— Разве? — Лиана рассмеялась, и этот смех был полон яда. Она подалась вперед, почти касаясь его губ своими, но в её дыхании был лед.
Кассиан взвыл — это был звук абсолютного отчаяния и ярости. Он сорвался. Одной рукой он схватил её за горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, чтобы заставить её смотреть на то разрушение, которое она вызвала. Другой рукой он смахнул всё со стола, и тяжелая мебель с грохотом перевернулась под ударом его магии.
— Он мертв! — выкрикнул он ей в лицо, и из его глаз брызнули слезы ярости. — Ты не можешь его любить! Ты моя! Только моя! Каждая твоя мысль, каждый твой вздох принадлежат мне!
— Ты можешь запереть меня, Кассиан. Можешь даже изнасиловать, если тебе так угодно, — прошептала она, и её взгляд стал таким острым, что он физически почувствовал, как сердце разрывается надвое. — Но ты никогда не сотрешь то, как он входил в меня той ночью перед твоей победой.. Его семя было во мне, когда ты принесла меня в свой замок. Он оставил во мне свой след, который твой огонь никогда не выжжет.
Кассиан отпрянул от неё, словно его ударили в сердце копьем. Он пошатнулся, хватаясь за голову. Его воображение дорисовывало остальное — ту самую ночь, последний акт любви перед гибелью её мира. Ревность превратилась в исступление. Он ненавидел этого мертвеца больше, чем всех своих врагов вместе взятых. Он ненавидел каждое воспоминание, которое жило в её теле.
— Убирайся, — бросила она, поправляя смятое платье. — Ты пахнешь псиной. А я хочу поспать и снова увидеть его во сне.
Кассиан вылетел из комнаты, круша всё на своем пути в коридоре. Его магия вспыхивала короткими, опасными разрядами, поджигая гобелены. Он бежал прочь от этой комнаты, от этого голоса, но в его ушах продолжал звучать её смех и подробности того, как другой мужчина владел его единственной святыней.
Он не знал, что за дверью Лиана сползла по стене, содрогаясь от беззвучных рыданий. Она лгала — Рейнард никогда не касался её так интимно, их любовь была скорее робкой дружбой. Но она знала: чтобы убить Дракона, нужно сжечь его изнутри. И сегодня она разожгла в его душе пожар, который не погаснет никогда.