31
Глава 31: Гнев Короля
Бессонница стала для Кассиана персональной камерой пыток. Каждое слово Лианы о Рейнарде, каждый интимный штрих, который она так безжалостно обрисовала, всплывали в его сознании, обрастая новыми, еще более мучительными деталями. Образ чужих рук на её коже стал навязчивой идеей, выжигающей рассудок.
Глубокой ночью Кьерхольм содрогнулся. Магия Дракона, вечно сдерживаемая цепями воли, окончательно сорвалась с поводка. В главном зале раздался оглушительный треск — массивная статуя первого короля-завоевателя раскололась надвое, обрушившись на мраморный пол. Колонны покрывались сетью трещин, а воздух наэлектризовался так, что по стенам поползли синие всполохи пламени.
Ему нужно было её видеть. Сейчас же. Иначе он просто сгорит, обратив замок в кучу пепла.
Кассиан ворвался в её покои, сорвав дверь с петель одним ударом плеча. Лиана спала. Даже в заточении она сохраняла ту дерзкую, вызывающую позу, которой пытала его днем. Она разметалась на широкой кровати, укрытая лишь тонкой простыней, которая едва прикрывала изгибы её тела. Её нагота, ставшая для него проклятием, в лунном свете казалась призрачной, нереальной.
Он подлетел к кровати и рывком вздернул её за плечи, сажая перед собой. Лиана вскрикнула, её глаза распахнулись, полные мгновенного ужаса, который тут же сменился ледяным презрением.
— Кассиан... — выдохнула она, но он не дал ей договорить.
Он впился пальцами в её предплечья и, словно обезумевший зверь, приник к её шее, к изгибу плеча, к волосам. Он вдыхал её запах с исступлением, граничащим с агонией. Он искал. Искал хоть малейший намек на «солнце и ветер», на чужое присутствие, на тот самый аромат Рейнарда, о котором она смачно врала.
Но Лиана пахла только собой — морозной свежестью, горькими травами и тонким, едва уловимым ароматом страха, который она пыталась скрыть. Она не пахла другим мужчиной. Она была чиста, как первый снег, и это осознание ударило его под дых сильнее, чем любая её ложь. Она выдумала всё, чтобы уничтожить его изнутри. И она преуспела.
Кассиан отпрянул, его трясло, как в лихорадке. Его золотые глаза горели безумием, а зрачки были узкими, как у змеи.
— Ты лгала... — прорычал он, и этот звук вырвался из самой глубины его груди. — Ты всё это выдумала, чтобы я сдох от ревности!
Лиана рассмеялась — хрипло, дерзко, глядя на него снизу вверх. Её волосы разметались по плечам, а тонкая сорочка сползла, обнажая ключицу, ту самую, про которую она рассказывала гадости.
— А какая разница, Кассиан? — прошептала она. — Если ты поверил, значит, в глубине души ты знаешь: я никогда не буду принадлежать тебе так, как принадлежала бы ему. Ты всегда будешь лишь тенью в моей постели.
Это было последней каплей. Кассиан схватил её за лицо, заставляя смотреть на то разрушение, которое плескалось в его глазах.
— Довольно игр, Лиана, — его голос стал неестественно тихим, вибрирующим от боли и окончательной, беспощадной решимости. — Раз ты так хочешь быть мученицей — будь ею. Я больше не буду ждать твоего «да». Я больше не буду лечить твои шрамы и просить разрешения коснуться тебя.
Он рывком притянул её к себе, так что она почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань.
— Свадьба состоится завтра на рассвете. Мы обвенчаемся в родовом склепе, среди праха моих предков. И мне плевать, будешь ты улыбаться или проклинать меня у алтаря. Ты наденешь корону, ты дашь клятвы, и магия свяжет нас так, что ты не сможешь даже дышать без моего разрешения.
— Ты не посмеешь, — прошипела она, пытаясь вырваться.
— Посмотри на меня, — он сдавил её челюсть, заставляя встретиться взглядом. — Я — Король Черных Драконов. Я сжег мир ради тебя. Неужели ты думаешь, что меня остановит твоя ненависть? Завтра ты станешь моей королевой. Навсегда. А Рейнард... если он действительно жив в твоей памяти, то завтра я похороню его там окончательно.
Он швырнул её обратно на подушки и развернулся, уходя прочь. У дверей он остановился, бросив через плечо:
— Служанки придут через три часа, чтобы подготовить тебя. Не пытайся бежать, Лиана.
Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась каменная крошка. Лиана осталась в темноте, сжимая простыни побелевшими пальцами. Она добилась своего — она довела его до безумия. Но теперь это безумие шло на неё войной, и завтрашний рассвет обещал стать началом её самого долгого кошмара.