36
Глава 36: Миг истины
Тишина в храме стала плотной, как остывающий свинец. Лиана стояла у алтаря, и её пальцы, стиснутые в руке Кассиана, мелко дрожали. Но внезапно что-то изменилось. Через кольцо, через соприкосновение их ладоней, Кассиан почувствовал странный импульс.
Это не была покорность. Это не была ненависть. Это был резкий, ослепительный всплеск радости. Чистой, детской, безумной радости, которая хлынула от Лианы к нему через связь Истинных.
Сердце Кассиана пропустило удар. На мгновение он опешил. Надежда — глупая, запретная — опалила его изнутри. Неужели она сдалась? Неужели величие обряда или магия связи заставили её сердце оттаять прямо сейчас, в эту секунду? Он уже был готов повернуться к ней, готов был увидеть в её глазах свет, о котором мечтал...
И в этот миг двери храма разлетелись под ударом ветра.
На пороге, шатаясь, возник израненный Рейнард. Весь в крови, в лохмотьях, он выглядел как ожившее обвинение.
Радость Лианы вспыхнула еще ярче — теперь Кассиан понимал её источник. Она радовалась не ему. Она радовалась ему. Своему рыцарю. Своему прошлому. Своему спасению.
Ревность ударила Кассиана в лицо, как раскаленный пар. Она была такой жгучей, такой исступленной, что на его шее начала проступать черная чешуя. Он почувствовал, как внутри него Дракон взвился на дыбы, требуя испепелить этого грязного смертного, который смеет вызывать у его женщины такую реакцию. Каждый фибр его души вопил от ярости: Лиана была здесь, в его руках, но её чувства улетали туда, к дверям.
Кассиан сжал её руку так, что она едва не вскрикнула. Его глаза горели безумным, кровавым золотом.
— Священник! — его голос прогрохотал под сводами, заставляя старика вздрогнуть. — Заканчивай! Сейчас же!
— Но Ваше Величество... там... — священник дрожащей рукой указал на Рейнарда.
— Плевать! — выкрикнул Кассиан, не сводя взгляда с Лианы, в чьих глазах сейчас отражался только Рейнард. — Читай клятвы!
Священник, заикаясь, начал произносить священную формулу. Кассиан, перебивая его, чеканя каждое слово, произнес свою часть, глядя Лиане прямо в душу:
— Клянусь любить тебя до последнего вздоха этого мира, клянусь защищать тебя своим пламенем и кровью, клянусь, что ты будешь единственной хозяйкой моего трона и моего сердца!
Он до боли сжал её пальцы, требуя ответа.
Лиана медленно повернула голову к нему. Её лицо было бледным, как лед, но глаза горели тем же огнем, что и у него. Она видела Рейнарда, она чувствовала его присутствие, и это дало ей силы для последнего удара.
— Клянусь ненавидеть тебя каждой каплей своей крови, — её шепот прозвучал отчетливее любого крика. — Клянусь проклинать твое имя каждое утро и желать тебе смерти в каждую нашу ночь. Клянусь, что моя душа никогда не примет твои цепи!
Кассиан дернул её на себя, сокращая расстояние между их лицами до минимума. Его ревность превратилась в холодное исступление. Он чувствовал, как через связь их ненависть и страсть перемешиваются в один убийственный коктейль.
— Слышал? — Кассиан бросил священнику, даже не оборачиваясь. — Она поклялась. Объявляй нас мужем и женой!
— Но слова... — пролепетал старик. — Клятва была...
— ОНА ДАЛА КЛЯТВУ ПЕРЕД БОГАМИ! — взревел Кассиан, и магическая волна от его голоса погасила последние огни в храме. — Объявляй!
Священник, окончательно сломленный этим безумием, поднял руки над их головами.
— Перед лицом Льда и Огня... я объявляю вас... мужем и женой. Соединенными навеки.
В ту же секунду на руках Лианы и Кассиана вспыхнули невидимые кандалы — магия союза окончательно закрепила их брак, прошивая их души стальной нитью.
Лиана стояла неподвижно, глядя сквозь Кассиана на Рейнарда, который рухнул на колени у входа, видя, как совершилось непоправимое. Она была замужем за монстром. Она была связана с ним навеки. Но в её глазах, полных слез, горело торжество: она сказала это вслух. Она закрепила свою ненависть божественным словом.
Кассиан прижал её к себе в собственническом жесте, чувствуя, как через связь его пронзает её ледяное отвращение, смешанное с остатками той радости, которую она испытывала при виде Рейнарда.
— Теперь ты моя, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе слышались слезы исступленной ревности. — И мне плевать, что ты принесла на алтарь. Ты — моя.