41
Глава 41: Горький хлеб
Утро ворвалось в спальню через высокие окна, но свет его был не золотым, а холодным и серым. Лиана сидела в кресле у камина, завернутая в тяжелый шелковый халат, который казался ей веригами. Тело ныло — тонкое, непривычное напоминание о том, что произошло ночью. Каждый вдох отзывался внутри призрачным жаром его магии.
Кассиан уже был на ногах. Он выглядел пугающе бодрым и спокойным, словно ночь, проведенная в исступлении, не истощила его, а напитала силой. Он сам отодвинул тяжелый дубовый стол к камину, и слуги, бледные и безмолвные, заставили его серебряными блюдами.
Запах свежего хлеба и жареного мяса вызвал у Лианы тошноту.
— Я хочу поесть одна, — произнесла она, не глядя на него. Её голос был сухим и безжизненным. — Уходи.
Кассиан даже не обернулся. Он медленно налил в кубок густое вино, и звук льющейся жидкости показался Лиане оглушительным в этой мертвой тишине. Он сел напротив, расправил салфетку и принялся за еду с невозмутимостью человека, который полностью уверен в своем праве находиться здесь. Он сделал вид, что не слышит её слов, словно она была лишь капризным ветерком, бьющимся в закрытое окно.
Лиана сжала пальцы на подлокотниках кресла. Её игнорирование было еще одной формой пытки.
— Уйди! — повторила она громче, и её голос дрогнул от сдерживаемого гнева.
Вместо ответа Кассиан поднял руку и дважды щелкнул пальцами. Тяжелая дверь покоев открылась, и на пороге застыл начальник караула. Кассиан медленно прожевал кусок мяса, запил его вином и только после этого удостоил стражника взглядом.
— Как здоровье Рейнарда? — спросил он будничным тоном, словно интересовался погодой или состоянием конюшен.
Лиана замерла. Её сердце, казалось, перестало биться. Она вся обратилась в слух, боясь пропустить хоть один звук.
— Жив, Ваше Величество, — коротко отрапортовал стражник. — Лекарь обработал раны. Он слаб, но угрозы жизни нет.
Кассиан кивнул, и едва заметная, жестокая полуулыбка коснулась его губ. Он медленно перевел взгляд на Лиану, наблюдая за тем, как судорожно выдохнули её легкие.
— Хорошо. Пусть кормят его. Но... — он сделал паузу, смакуя момент. — Никакого света. И никаких разговоров. Он должен слышать только тишину.
Стражник поклонился и вышел. Кассиан снова повернулся к столу, пододвинув к Лиане тарелку с фруктами.
— Видишь, Лиана? Я держу свое слово. Он проживет этот день. В тепле и безопасности.
— В темноте и одиночестве, — прошептала она, глядя на виноград, который казался ей брызгами крови.
— Это лучше, чем в пасти волков, не так ли? — Кассиан взял нож и медленно разрезал яблоко. — Ешь. Тебе нужны силы. Впереди у нас долгая жизнь, и я не хочу, чтобы моя королева выглядела как тень.
Лиана посмотрела на его руки — сильные, уверенные руки, которые ночью открыли в ней то, о чем она не хотела знать. Она понимала: каждый кусок, который она сейчас проглотит, будет оплачен её позором. Но если она не будет есть, если она ослабеет — она не сможет бороться.
Она медленно протянула руку и взяла кусок хлеба. Он был горьким, как пепел её дома, но она начала жевать, глядя прямо в золотые глаза своего мучителя.
«Ешь, Лиана», — шептал её внутренний голос. — «Живи. Ради него. И ради того дня, когда ты найдешь способ вонзить этот самый нож ему в горло».
Кассиан смотрел на неё, и в его взгляде читалось странное, извращенное удовлетворение. Он знал, о чем она думает. Он чувствовал её ненависть через связь, но теперь она была смешана с его собственной силой. И это его устраивало.