Сильно помогал Джозайя. Он взял на себя стирку, готовку, ремонт одежды и даже чистил оружие. Он двигался медленно, но уверенно, его спокойствие передавалось остальным.
Псарня, дровяной сарай, второй склад — к середине июня было закончены основные постройки. Из временного лагеря, мы перебрались жить в салун. Как говорится, в тесноте, но не в обиде.
Артур… После приключений на озере Класка он сильно изменился. Исчезла избалованность, появилась уверенность, какой-то мужской стержень. Он видел смерть, убивал сам. Это оставило на нем след. После ухода «Девы», парень заскучал, рвался уйти с банноками за лосями. Но я предложил продолжить добывать рыбу. С утра мы вместе отплывали ставить сети — вечером выуживали лососей, хариуса и тут же отправляли его в коптильню.
Помимо строительства, нужно было решать и другие вопросы. Заготовка дров на зиму — колоссальный объем работы. Нужны были склады для груза со шхуны. Нужны были временные жилища для всех — ютится всем в салуне было банально тесно… Нужен был порядок. Я каждый день чувствовал на себе всю тяжесть ответственности. Обходил стройку, проверял работу, решал споры, планировал, планировал… Голова шла кругом.
Проклятая грязь! Она была везде. Июнь выдался дождливым, почти каждый день сверху лился, как выразился Кузьма, «ситничек». Берега были раскисшими, под ногами хлюпала холодная, липкая глина. Строительные площадки превратились в месиво. Мы все были по уши в грязи, одежда не просыхала, ботинки вечно скользили. Но мы привыкли.
Одним из первых законченных строений, после временных бараков, складов, сараев и салуна, стала баня. Простая бревенчатая изба с печкой-каменкой и полками. Когда она была готова, я устроил для всех настоящий праздник. Первую баню топили «по-черному», как Кузьма учил. Жар стоял такой, что дух захватывало. Потом плескали воду на камни, парились вениками. Староверы были в восторге — это была их родная стихия. Даже Джозайя рискнул зайти, хотя и быстро вышел, сказав, что «старому негру столько жара не выдержать». Я сам, после недель грязи и тяжелого труда, почувствовал себя заново родившимся. Чистота — это такая роскошь на Севере!
В разгар этой строительной лихорадки, в один из дней, когда небо было ясным, а солнце светило непривычно ярко, на реке показался пароходик. Небольшой, частный, явно не торговое судно. Он шел вверх по Юкону, огибая многочисленные острова. На борту, на открытой палубе, виднелись люди.
Я вышел на берег, прищурился. Кто это может быть? Первое судно помимо нашей «Девы», которое мы видим после Сёркл-Сити.
Пароходик подошел ближе, замедлил ход и направился к нашему временному причалу. Он был чистым, аккуратным, выкрашенным в яркие цвета. Гудок, швартовые…
С палубы сошли двое. Высокий, крепкий мужчина в сером костюме из шерсти, с тросточкой. Рядом с ним… Девушка. В белом, закрытом платье, на голове — шляпка с вуалью. В руках она держала небольшой зонтик от солнца.
Макдонелл! Горный регистратор из Форти-Майл! А рядом с ним… Та самая девушка, его дочь. Оливия. Та, что открыла мне дверь его дома той ночью, когда я притащил пьяного отца.
Они сошли на наш скользкий, грязевой берег с явной опаской. Макдонелл осторожно ступал по вязкой земле, стараясь не запачкать дорогие ботинки. Оливия подняла подол платья, ее лицо под вуалеткой выражало смесь любопытства и…. смущения.
Я поспешил к ним навстречу. Пригладил одежду — рубаху, кожаные штаны, все в пятнах грязи и смолы. На ногах — грязные сапоги. Не самый парадный вид для встречи официальных лиц. Но я был мэром. Будущим мэром.
— Мистер Макдонелл! — я протянул ему руку. — Какая приятная неожиданность! И… мисс Макдонелл! Оливия? Правильно я расслышал прошлый раз?
— Все верно, мистер Уайт — девушка подняла вуалетку, приязненно мне улыбнулась.
Макдонелл крепко пожал мне руку.
— Итон! Рад видеть вас! Доусон… Смотрю вы тут развернулись!
Я кивнул.
— Как видите, сэр. Время не ждет. Давайте, я покажу вам, что мы успели сделать.
А я все никак не мог оторвать взгляда от Оливии… При дневном свете она оказалась еще красивее. Тонкие черты лица, большие, умные глаза, которые смотрели на меня с… интересом? С вызовом? Смесь смущения и какой-то внутренней силы. Густые, темные волосы, заплетенные в тяжелую косу, которая выбивалась из-под шляпки. Изящная, хрупкая на вид, но в ее взгляде не было ни слабости, ни трусости. Она была… другой. Совершенно другой, чем все женщины, которых я видел на Севере.