Мы загрузились.
— Отчаливаем! — скомандовал я.
Вышли на Юкон. Течение здесь было сильным, идти вверх по нему — тяжело. Но потом мы свернули в Клондайк. Его воды были светлее, течение слабее.
— Гребем! Все! По очереди! — зычно крикнул Кузьма.
— Меняемся каждый час — подтвердил приказ старосты я
Погребли. Ритмичный скрип уключин, плеск весел. Лодки медленно двинулись вверх по реке, в сторону восходящего солнца.
Пройдя пару миль, мы заметили на реке движение. Лодка. Небольшая, с тремя людьми. Я узнал одного из них. Олаф Андерсен! И его приятель Дэйв.
— Олаф! — крикнул я, подгребая ближе. — Ты куда? Не в ту сторону гребешь!
Он поднял голову. Удивленно посмотрел на наш караван — семь лодок, полных народу.
— Итон! Вы куда такой толпой собрались⁈
— На Кроличий ручей! — крикнул я. — Там золото! Много! Самое первое на Клондайке! Поварачивай назад!
Глаза норвежца расширились. Но не только от моей новости. Он привстал в лодке, показал пальцем в сторону Юкона. Я обернулся.
Внизу, на слиянии Юкона и Клондайка, в свете восходящего солнца, разворачивалось невероятное зрелище. Сотни точек. Сотни лодок. Маленьких, больших… Они шли вверх по Юкону. Из Форти-Майл. Жители поселка, узнав о золоте, ринулись сюда.
Начиналась гонка.
Олаф с Дэйвом ринулись сели за весла, пристроились нам вслед.
Гребли изо всех сил. Час, другой. Руки устали, спины ныли. Но мы знали — те, кто идут за нами, гребут еще быстрее. Там старожилы. Они сильнее нас. Это была гонка за удачей, за участком, за богатством.
Пройдя три острова, о которых говорил Джим, мы начали высматривать ручей. Правый берег, полдня пути… Уже должен быть!
— Вон! — крикнул Кузьма, указывая на небольшую расщелину в высоком, поросшем лесом берегу. — Там ручей!
Действительно. Невзрачный, узкий ручей, скрытый в тени деревьев, впадал в Клондайк. Его устье было небольшим, каменистым. Не похоже на место величайшей золотой находки.
Мы свернули в него. Вода здесь была чище, холоднее, но очень мелкая. Грести стало невозможно. Мы выпрыгнули из лодок, таща их за собой на веревках. Ручей петлял, извивался между деревьями, по каменистому руслу. Берега — крутые, поросшие мхом и кустарником. Узко. Неудобно.
Наконец, мы выбрались на небольшую площадку, где ручей немного разливался. И увидели их. Пара палаток, костровище. И заявочные столбы с вырезанными именами. Один за другим! Четыре штуки. Мы на месте!
— Вы! — я разделил староверов пополам — Столбить вниз к Клондайку. Сначала заявочный, потом боковые. Артур, ты с ними, проследи. А вы — я махнул рукой второй группе — Вверх по течению. Двести шагов, в центре столб. Сорок по бокам! Сами разберите берега! У кого какой.
Мы бросились к деревьям, начали их валить топорами, тут же появились пилы. Сколько у нас времени пока «сороковые» нас догонят? Час, два? Вряд ли больше.
— Там дальше еще два ручья — крикнул мне Кузьма, убежавший вперед и уже успевший вернуться — Что делать?
— Заявочный столб можно поставить на каждом притоке — вспомнил я правила — Там тоже регистрируемся. Вперед, вперед!
Я гнал доусеновцев и гнал. Пила визжала, столбы таскали по цепочке, вырезали имена ножами.
И тут повалили «сороковые». Сначала причалила первая лодка, потом вторая. Первыми выскочили на берег… Кармак, Хендерсон, Доусон!
— Вы! — выдохнул Кармак, его глаза метались.
— Это наше место! — крикнул Хендерсон, выдвигаясь вперед. Его рука лежала на Кольте. — Мы его нашли! Мы первые!
Все больше «сороковых» выпрыгивало из лодок и мчалось к нам. Подтянулись и староверы. Подошли Олаф с Дейвом.
— Вы — преступники, — громко сказал я. — Хотели убить Джима. Ударили его по голове. Вы бросили раненого. Но он выжил. Он рассказал нам все.
Ситуация накалялась. Устье ручья стало ареной для столкновения. Золото, предательство, гнев — все смешалось в воздухе. Толпа увеличивалась, кое-кто не слушая нашу ругань бежал столбить участки. А мы уже готовы были вынуть револьверы и начать стрелять.
— Назад! — внезапно раздался громкий, четкий голос.
Через толпу протиснулся сержант Фицджеральд!
— Ружья вниз! Пистолеты в кобуры! — приказал он, подняв руку. Народ не торопился выполнять его приказание и тогда он пальнул в воздух.
Грохот выстрела разнесся по узкому ручью, заглушив крики. Все замерли. Оружие понемногу начало опускаться.
Фицджеральд стоял между нами и старателями, его лицо было строгим, глаза — холодными.