— Слушаю. Да, это я. Что вы хотели?
Но услышав ответ, Лёля растерянно опустилась на стул.
— Ты? В городе?
И в этот момент все, что строила долгие годы Лёля тщательно, по правилам, при взаимном уважении и интересе, пошло трещинами, разлетелось мелкими осколками и полетело к чертям. Оставалось только молиться, чтобы никого больше этими осколками не задело. Но Лёля не умела молиться.
Поэтому она просто растеряно произнесла пару фраз, типа «Я не могу сейчас» или «Когда ты объявился?», затем взяла себя в руки и сказала ещё несколько слов голосом уже твёрдым, а затем и вовсе отключила телефон.
Когда Лёля зашла в комнату, вид у неё все равно был несколько сконфуженный, хотя виноватой себя она перед Аркадием не чувствовала ни с какой стороны. Он тоже уловил напряжённую паузу, спросил шутливо:
— Кто это тебя так поздно хочет?
Лёля подхватила поданный ей пас и так же с иронией в голосе ответила:
— Ревнуешь? А вот не зря. Это старый поклонник.
— Насколько старый? — снисходительно полюбопытствовал Аркадий
— Десятилетней выдержки. Мы тогда с тобой ещё не познакомились. На самом деле он или Миша, или Гриша, но все в нашей компании звали его Клодом.
— И почему бы это? — в голосе Аркадия зазвучали уже язвительные нотки.
— У художников свои причуды.
— Насколько я понимаю, это из студенческой поры, когда тебе хотелось быть богемой?
— Меня в эту тусовку затащила, кажется, Соня. В юности она мечтала профессионально танцевать. А я тогда даже стихи пробовала писать. Скоро бросила.
Лёля скривилась, отгоняя воспоминания:
— Глупости это всё...
Аркадий игриво привлёк её к себе, явно забыв о диссертации.
— Почему же глупости? Почитай мне. Нет, правда, я не шучу. Пожалуйста, почитай...
Лёля вдруг рассердилась:
— Нет. Нет. И нет. С этим покончено. Точка.
6
Она ходила вокруг студии Клода уже минут тридцать. Знала, что все равно сделает это, но никак не могла собраться с мыслями, чтобы перешагнуть порог. Уговаривала себя, не очень в это веря, что просто скажет Клоду оставить её в покое, не звонить больше, не пытаться встретиться. Но как разумная взрослая женщина понимала, что всё гораздо проще: она очень хочет увидеть Клода.
Одиннадцать лет прошло с того момента, как он просто пропал. Но до сих пор при воспоминании перехватывало дыхание, подкашивались ноги, сердце падало в бездну, из которой (Лёля это точно знала), сердца не возвращаются. Или возвращаются изрядно побитые. Как фармацевт, она уважала химию, которая происходит в её организме, но была категорически против процессов, которые провоцировал Клод. Поэтому когда-то раз и навсегда, отревевшись и отстрадавшись, она приказала организму молчать. И оно, Лёлино естество, молчало, пока не раздался вчера этот дурацкий, совершенно не нужный звонок. Десять лет молчало.
Лёля навернула ещё круг по чистой, высушенной ветром мостовой и, заставив себя разозлиться, нажала кнопку звонка. Послышались торопливые шаги, замок щёлкнул, дверь отворилась и Клод, как соскучившийся по хозяевам щенок, радостно бросился к ней, лепеча без остановки милый вздор. Лёлю закружило, завертело, куда-то потащило, срывая плащ. Она резко остановила этот фейерверк эмоций. Молча, только движением руки отстранила от себя повзрослевшего, но явно не поумневшего Клода. Посмотрела со стороны внимательно.
Всё так же изящен и красив. Даже лучше, чем раньше, в смысле обманчивого благородства. Точёный профиль, когда-то бывший невнятным юношеским припухлым подбородком, сейчас подтянулся, обозначился совершенно. Глаза, вокруг которых уже наметились мужественные морщины, приобрели загадочную значимость. И... Лёля с первой же минуты, вдохнув забытый запах, опять хотела только одного — прижаться к этому человеку. Чувство это ничего хорошего не сулило.
Не здороваясь, Лёля отрывисто и строго произнесла:
— Надеюсь, это ненадолго. Ты о чём-то хотел поговорить? Говори. А потом я пойду.
— Почему ты такая сердитая? Я вот очень рад тебя видеть, — глаза Клода блестели неподдельной радостью.
Лёля огляделась. В студии царил бардак. Причём Бардак с большой буквы. Все ещё закрытая пыльными чехлами мебель; пустые мольберты, уныло отсвечивающие серыми остовами; тюбики с давно высохшей краской, разбросанные по полу. Везде валялись скомканные тряпки непонятного назначения и происхождения, а на небольшом столе явно со вчерашнего вечера вперемешку громоздились остатки закуски, пустые и начатые бутылки из-под спиртных напитков. В углу кучей навалились блокноты с эскизами, карандаши, одиночные носки и почему-то шерстяная шапочка. И именно от вида этой шапочки Лёлю передёрнуло до глубины души.