С этими словами мастер отставил недоделанную фигурку и, словно слыша только ему доступный зов, подошёл к стеллажам с изделиями. Он внимательно осмотрел свои творения, медленно, по одной. Что-то проговаривая про себя, шевеля губами, переставил фигурки местами. Потом взял одну из глиняных кукол в руки, вгляделся в неё внимательно и внезапно бросил со всего маху на пол. Когда фигурка разбилась на мелкие осколки, мастер удовлетворённо кивнул головой и повторил:
— О землю и в печь... Вот так-то...
Данила, Леший и Соня застали его в тот момент, когда он, аккуратно собрав осколки с пола, нёс их к печи. Мастер остановился на полпути, осмотрел бодрую и целеустремлённую троицу и произнёс:
— Вот вам, здрасте...
Они заговорили все одновременно. Соня вежливо сказала «Добрый вечер», Леший начал далеко идущую фразу «Мастер, вы…», а Данила просто закричал: «Папа, что ты делаешь?!». Мастер Савой посмотрел на осколки у себя в руках, будто первый раз их видит и протянул:
— Так оно… это...
— Опять?! — опустил руки сын.
— Ну, да, можно и так сказать... Точно не уверен, но больно рожа хитрая стала.
С этими словами мастер Савой зашвырнул остатки фигурки в печку, и с прытью, которой сложно было от него ожидать, закрыл заслонку. Соня поёжилась, потому что даже сквозь щели в заслонке было видно, как с удвоенной силой всполохнулось пламя. Тут же ветер резко загудел в трубе, а из печки раздался скрип и душераздирающий стон. Впрочем, всё тут же стихло.
— Проходите уж, раз пришли, — наконец-то проявил гостеприимство мастер Савой. — Чего зря порог-то обивать?
Все трое подошли к мастеру Савою, и, не сговариваясь, окружили его плотным кольцом. Мастер Савой растерянно затоптался на месте, делая попытки просочиться сквозь «оцепление». Леший начал первым:
— Мастер Савой, времени мало. Сразу скажите, когда и при каких обстоятельствах кукла пропала?
— Так это..., — мастер оглядел присутствующих, замялся. — Я позавтракал тогда, масло было не очень свежим...
Он выразительно посмотрел на Данилу.
— Такой вкус был у масла ... Заветренный, несвежий, в общем. Я ещё подумал, когда мы в последний раз масло покупали?
— Папа, не отвлекайся, — терпеливо перенёс наезд сын. — Какой день был?
Мастер уставился на присутствующих с удивлением.
— Так солнечный же. Здесь всегда солнечно. Но спину мне прихватило... — он пошевелил губами, что-то высчитывая в уме, и радостно выпалил. — Да, как раз накануне. Поэтому и завтракал я без аппетита. Тем более масло…
Он кинул ещё один выразительный взгляд в сторону сына. Данила кивнул, обречённо соглашаясь.
— ... Было несвежим. Значит, прихватило меня во вторник, а к полке я подошёл в среду, сразу после завтрака. Спину скрутило, работать я долго не мог, дай, думаю, посмотрю, может, на продажу что определю. В среду фрау Ульрика должна была приехать.
Мастер повернулся к Соне, поясняя ей, как новому человеку.
— У неё игрушечная лавка в соседнем городе. А мастера там — смех, а не мастера.
— Папа, все знают, что ты — самый лучший. — Данила сделал ещё одну попытку вернуть мысль Савоя в нужное русло. — Значит, кукла пропала в среду?
— В среду и пропала, — согласился мастер Савой. — Во вторник я её на полку поставил, в спину мне как раз вступило, а в среду гляжу — нет её. Я испугался, но подумал, что может, в этот раз обойдётся. Уж больно она... ладушка. Что плохого такая красавица может сделать?
Соня, которой надоели препирательства, не имеющие с её точки зрения никакого отношения к делу, сделала шаг в сторону, чтобы лучше разглядеть фигурки на полках. Мастер Савой, пользуясь брешью в обороне, выскользнул из круга оцепления, быстро отошёл подальше от троицы и сел за свой рабочий стол, за которым он чувствовал себя гораздо уверенней.
— В среду, папа, в среду! Ты молчал всё это время? — Данила был вне себя от этого открытия.
— Подожди, не паникуй. — Леший тронул его за рукав. — Может, мастер Савой не так уж виноват. В среду, по словам детей, появилась Марта на карусели, в среду пропала кукла. Всё сходится.
Мастер Савой, потеряв интерес к разговору, взял со стола свою недоделанную гусеницу, а также маленький нож для вырезания по дереву и углубился в работу. Вокруг него будто сразу выросла незримая стена, сквозь которую никому не удалось бы пробиться. Он больше не слышал, что говорят за этой стеной, и вообще не замечал, что вокруг него происходит.