Соня, Леший и сын Савоя вышли из мастерской удручённые. Чувствовалось, что Данила до последнего надеялся, что его тревоги были лишены основания, что он ошибся, и ничего страшного на самом деле не случилось. Леший, впрочем, имел вид человека, который уже заранее предположил всё самое худшее, и имеет варианты действий на все случаи жизни. Впрочем, это не было чем-то особенным, потому что Леший всегда и при любых обстоятельствах именно такой вид и имел. Соня же, накинув на плечи плащ, который ей дала Жанна, и который ей совершенно надоело таскать в руках, рассеянно бросив взгляд на посудную лавку Сергея Петровича, вдруг вспомнила, что у неё есть довольно важное дело.
— Чуть не забыла... Извините, можно я на минуточку сюда зайду? — она махнула рукой в сторону лавки. — Мне нужно кое о чём поговорить с хозяином.
Леший выразительно посмотрел на неё.
— Да я быстро, — успокоила его Соня. — Одна нога — здесь, другая... Вот черт, заразило меня Старое дерево своими дурацкими афоризмами. В общем, другая — где-нибудь…
На всякий случай, не дожидаясь ответа, Соня, сломя голову, кинулась в гостеприимно открытую дверь. Даже с улицы было видно, как недалеко от входа Сергей Петрович старательно протирает мягкой тряпочкой миленькую кастрюльку.
Влетев в лавку, Соня остановилась и оглянулась вокруг:
— Как у вас тут красиво. И стильно. Сразу хочется чего-нибудь такого. Хоть маленькую пиалочку купить.
— Даже и не представляю, как мне так удалось всё организовать. — Подхватил с удовольствием разговор Сергей Петрович. — Верите?
Соня взяла в руки изящно вытянутый фарфоровый кувшин, повертела его в руках.
— Вам нравится тут?
— Удивительно, но — да. Мне тут хорошо, словно я наконец-то нашёл своё истинное место. А с тех пор, как отбросил попытки понять, где я и что со мной произошло, жизнь стала полна смысла.
Соня попыталась совместить светскую беседу и ожидающего её на улице Лешего:
— Я поняла, что вы не захотели вернуться. Но там остался кое-кто, скучающий по вам.
— Мне говорили, что была какая-то женщина... Но чем дольше я здесь нахожусь, тем слабее помню, что было со мной раньше. А женщину эту я совсем не помню.
Соня вздохнула, проклиная свою невольную миссию.
— Она спрашивала... Что мне ей сказать?
— А вы можете сказать, что меня не видели? — смалодушничал лавочник.
Она покачала головой:
— Сергей Петрович, Сергей Петрович... Не ожидала от вас такого неблагородства...
Он принялся оправдываться, отчего Соне стало совсем неловко.
— Но как я могу что-то о своих чувствах сказать человеку, которого совсем не помню? Дать ложную надежду... Или оскорбить. Это одинаково плохо. Не хочу брать грех на душу. Вот что вы посоветуете?
— Да уж, — Соне, конечно, советовать ничего совершенно не хотелось, но так как она сама начала этот разговор, деваться было некуда. — Я скажу ей, что вы её помните, но силой непреодолимых обстоятельств... Так будет же красиво? Она любит, чтобы было красиво.
— На том и порешим. — Сергей Петрович тоже не стремился продолжать этот тягостный разговор. — А что здесь сейчас происходит? Весь город говорит о каких-то мёртвых девочках. Могила ещё эта ... Летающая.
— Я не знаю. — Честно ответила Соня. — Но Леший разберётся. Он всегда в таких вещах разбирается.
Она помахала рукой Лешему через открытую дверь, поймала его взгляд, который явно не был нежен и терпелив, и быстро направилась к выходу. Сергей Петрович, как фокусник, быстро достал откуда-то из коробки и протянул ей маленькую, практически кукольную, хорошенькую пиалочку.
— Передайте той женщине, ладно? Надеюсь, вас не затруднит?
Соня кивнула, повертела пиалочку в руках. Она вдруг вспомнила, что точно такую же, только совсем маленькую, она видела в далёком детстве на полке магазина игрушек. Это был набор кукольной посуды, и Соне неистово хотелось его иметь. И почему-то особенно — миниатюрную пиалочку с мелкими-мелкими синими цветочками по краям. Она улыбнулась детским мечтам и удивилась похожести этой посудины на мечту детства. Даже цветочки по краям были, кажется, точно такие же.
Затем, соображая, куда бы её пристроить, непроизвольно опустила в карман плаща. Уходя, она оглянулась и увидела, что Сергей Петрович все так же старательно продолжает протирать посуду на полках мягкой тряпочкой. Лицо его было совершенно счастливым.