— Я же просила, не говорить при мне это страшное слово.
— Но почему это вас так пугает? — продолжал недоумевать Сергей Петрович. — Мне просто было смешно. Это же юмор, понимаете...
— Нет, нет и нет, — отрезала Алёна Фёдоровна. — Такой юмор я вообще отказываюсь понимать.
Алёна Фёдоровна жила в квартире через стенку с Лёлиной. В свободное время она блуждала из угла в угол по жилищу одинокой женщины, которая претендует на свою исключительность, как она это понимает. И мечтала. Алёна Фёдоровна бесконечно поправляла все эти салфеточки, рюшечки, абажурчики, котят в рамочках, готическую вазу в виде черепа, маску какого-то африканского вождя... Стоп! Впрочем, именно так — на ажурной салфеточке стояла ваза в виде черепа, а рядом с портретом чудесного котёнка с бантиком и в рамочке красовалась маска какого-то африканского вождя. Диссонанс бросался в глаза, но что делать?
В Алёне Фёдоровне боролись две стихии — светлая и тёмная, лёд и пламень, вьюга и зной. Хотелось то африканских первобытных страстей, то холодной прелести, присущей настоящей леди. Терзаемая стихиями и противоречиями, Алёна Фёдоровна иногда пускалась во все тяжкие. А именно — занималась то чёрной, то белой магией. И совсем немножко баловалась астрологией и изучала мистерии острова Бали. По статьям в журналах, естественно.
Мечтала Алёна Фёдоровна когда-нибудь побывать на этом острове и привезти оттуда Маску Рангды. С выпученными, наводящими ужас глазами, четырьмя длинными клыками и высунутым красным языком, охваченным символическим огнём. Она увидела такую маску в какой-то телепередаче и подумала, что вот тут, на стене в волнистые серые обои, она будет очень хорошо смотреться.
Так ходила Алёна Фёдоровна из угла в угол своей небольшой квартирки, и мечтала, мечтала... В общем, это очень страшный секрет, но Алёна Фёдоровна вот уже несколько месяцев, как была… Да, в том самом страшном состоянии, которое начинается на «п» и заканчивается на «я». И у Алёны Фёдоровны в этом состоянии образовалась прорва свободного времени, которая заполнялась почему-то не милыми домашними делами, а какими-то смутными тревогами и непонятными ожиданиями. Что-то томило, подсасывало под ложечкой, туманно тревожило.
Алёна Фёдоровна, закрыв входную дверь на нижний замок, верхний, щеколду и цепочку, присела за стол с кружевной скатертью и какими-то цветастыми рамочками на ней, и, сосредоточившись, принялась изучать рукописную помятую бумажку. На столе, выбиваясь из общего порядка, уже с полудня лежали свечи, принесённые ей на прошлой неделе из церкви, и фотография Сергея Петровича.
— Так, значит... «В полночь в полнолуние дома зажечь перевёрнутую церковную свечу (зажигать спичками). Заранее свечу в церкви купить без сдачи. Женщине взять...» Что-то тут неразборчиво, что ж взять-то... А, фотографию ... «любимого мужчины и приложить лицом к своему причинному...
Алёна Фёдоровна запнулась:
— Ох ты, господи, к причинному, значит, месту и сказать громко девять раз...
Ритуал, который собиралась свершить Алёна Фёдоровна, относился к разряду темных и обещал полную и разделённую любовь предмета своей страсти. Мерещилось в нём что-то такое этакое, шокирующее Алёну Фёдоровну, а потому казалось, что уж он-то точно будет действенным.
— Нет уж, нецензурную брань, как я могу? Ладно, один раз можно. Сейчас, куда не пойдёшь, все матерятся. Даже в тех заведениях, которые я считала приличными. Чего же мне один раз для счастья в личной жизни нельзя? Тем более что никто и не услышит. Что ж потом, посмотрим.... Так, «фотографию эту себе под постель положить, проколоть палец безымянный на правой руке и несколько капель крови капнуть в огонь свечи. Свеча должна сгореть полностью…»
Алёна Фёдоровна в сердцах кинула бумажку на стол. Ну как она может довести до конца это действо, абсолютно лишённое логики? Светлана Николаевна подсунула какую-то, извините за выражение, фигню. А ещё школьный завуч! Может, лучше уж ботокс поставить?
Она встала и подошла к большому зеркалу. Отражение в вечернем освещении было хоть и несколько уставшим, но все ещё прекрасным. Так показалось Алёне Фёдоровна. Она вздохнула:
— Женщина должна красотой души мужчину удерживать, а не этим... причинным местом. Хотя, должна признать, мой житейский опыт подсказывает, что в жизни происходит именно так... Всё через причинное место.
Алёна Фёдоровна представила жизнь без встреч с Сергеем Петровичем и решительно произнесла сама себе:
— Придётся прикладывать.
Проделав немудрёный, но обескураживающий ритуал, Алёна Фёдоровна, словно стыдясь сама себя, суетливо засунула фотографию под цветастую простыню, и сама нырнула в постель. Заснуть долго не удавалось, она ворочалась, чувствуя физически, как мнётся фото под её боками и бёдрами, ей было неловко перед Сергеем Петровичем и собой. Ворочалась долго, пока, наконец, не заснула. И сон пришёл такой же беспокойный, прерывистый, словно расплачивалась она за свои отчаянные попытки обмануть природу.