Сначала лететь было довольно привычно. Коляска с куклой тянула Соню немного назад, но вполне терпимо, если учитывать направление ветра. Соня постепенно расслабилась, и даже начала думать о чём-то своём, когда вдруг атмосфера начала сгущаться. В самом прямом смысле слова. Воздух становился все более вязким и даже, как ей показалось, липким. Словно Соня оказалась вдруг в большой банке со сгущёнкой, сначала немного разбавленной водой, но густеющей прямо на глазах. При мысли о сгущёнке у неё возникло желание непременно позавтракать, но дело принимало всё более трагический оборот, и мысли о ломте хлеба, щедро намазанным сгущённым молоком вприкуску к горячему чаю, быстро её покинули. Липкий ветер сжал со всех сторон, не давая двигаться.
Волосы обхватили тугим, давящим обручем затылок и виски, руки, судорожно сжавшие древко метлы, онемели, она уже не чувствовала пальцев. «Попала», — подумала Соня, кляня себя за мягкосердечность и безрассудность, и ненавидя всех, кто втравил её в эту историю. Она зависла между небом и землёй на тонком древке с тянущим вниз грузом, и с паническим ужасом понимала, что даже не может представить, что будет дальше.
Ощущение полной беспомощности длилось несколько минут, которые Соне банально, но справедливо показались вечностью. Затем чья-то большая тень накрыла обессилившую от страха женщину, и Соня увидела стремительно пикирующего явно к ней сверху орла. Или коршуна, она не очень разбиралась в видах птиц, а вернее, совсем в них не разбиралась, поэтому подумала первое, что пришло в голову. Испугаться онаа не успела, потому что орёл как-то противоестественно и по мультяшному махнул ей крылом, мол, следуй за мной, и плотно прижав крылья, упал в вязкую субстанцию прямо перед Соней. От его стремительного движения повеяло свежим ветром, и метла чуть подалась вперёд. Потом ещё немного. И ещё немного. Орёл словно вкручивался в тугую массу, позволяя метле преодолевать её с меньшим напряжением. Так шаг за шагом, сантиметр за сантиметром Соня на метле и с коляской, прикрученной толстым канатом, проходила невидимую, но очень ощутимую границу между мирами, о которой она раньше даже не задумывалась.
Тёмное небо зачиналось рассветом, свет тающей дымкой проникал даже в это безмолвное месиво из времени и пространства. Сосредоточенная тяжёлым движением Соня не уловила тот момент, когда вдруг, словно пробка из бутылки, она вылетала с другой стороны незримой стены. Птица, самоотверженно пробившая ей путь, камнем рухнула вниз, метла же с пассажиркой и прицепом промчалась дальше. Соня успела только кинуть взгляд на умирающую птицу, сердце её зашлось в благодарности и невозможности помочь, как ветер потащил всю её халабуду в начинающийся рассвет.
3
Клод налил в стакан радостно-солнечный апельсиновый сок, поднёс к губам Алисы. Девушка благодарно посмотрела на него и приоткрыла рот. Часть сока попала на предварительно завязанный на шее фартук. Клод вытер салфеткой пролитые капли.
— Ты обязательно придёшь в себя, — чуть тронул губами её щеку, потрепал светлую макушку, развернул специально купленное для неё кресло в сторону окна студии. Солнечный свет из-за занавесок мягко упал на лицо Алисы. Уголки её губ чуть дрогнули, будто она изо всех сил старалась улыбнуться. Клод заметил это движение, и заговорил совсем счастливый:
— И знаешь, что? Я теперь очень хорошо понимаю новорождённых. Как сложно душе, которая долго летала вне тела, приспособиться к новым условиям. Вот они же, младенцы, и голову-то сначала держать не могут. Да-да, я сам видел очень маленького ребёнка, у которого голова свешивалась на шее, как у дохлой курицы. Ты смеёшься? Я чувствую, что ты смеёшься. Ты считаешь, что нехорошо младенцев сравнивать с дохлыми курицами? Я абсолютно с тобой согласен.
Клод засмеялся немного нервно, но постарался скрыть напряжение.
— Ты сейчас, как тот новорождённый, правда? И мы начнём все сначала. Ты научишься заново ходить, бегать, танцевать. Мы поедем в Венецию...
Тут лицо Алисы дрогнуло, и Клод, не отрывающий от него взгляда, сразу заметил, как мрачная тень легла в углу глаз. Он сбился:
— Нет. Нет, конечно, мы не поедем в Венецию. А знаешь, что? Мы купим дачу за городом. И посадим там фиалки. Они чудесно пахнут, когда становится темно. Моя мама выращивала на балконе фиалки, и я помню этот ночной аромат, что доносился с открытого балкона. Правда?
Лицо Алисы просветлело, и Клод довольный, что угодил ей, опять принялся мечтать:
— Мы ещё огурцы там посадим. И гамак повесим. Будем валяться на гамаке, и прямо с него срывать огурцы, только протянув руку. Я подрядился в ландшафтную бригаду загородные дома расписывать. Ты думаешь, что это ниже моего достоинства? Нет, Алиса, я понял, что великого художественного таланта у меня нет. Но есть ты. И тебя нужно обязательно поднять на ноги...