2
Утром в нелюбимом Сонином офисе, как всегда, рекламировали, продавали, продвигали что-то никому не нужное. Со стороны картина выглядела из года в год одинаково: большой аквариум, где одни — меченосцы — бойко кричали в телефоны, другие — скалярии — сосредоточенно рассматривали что-то на экранах мониторов. Большой белый сом (Сонин начальник), притаившись на дне (за стеклянной дверью отдельного кабинета), сосредоточенно читал какие-то бумаги.
Гренадерского вида женщина Элла в этом аквариуме, выбиваясь сегодня из общей рыбной массы, напоминала тревожно застывшего сурриката-переростка. Она кидала взгляды то на пустое место, где обычно сидела Соня, то на кабинет начальника. Элла беспокоилась, ей очень не нравилось Сонино отсутствие. Несколько раз она порывалась встать, чтобы выяснить причину, но ощущение неловкости ситуации возвращало её на место.
Элле очень нравилась Соня — мягкая, всегда готовая прийти на помощь, сама себя задвинувшая на долгие годы в самый тёмный и дальний угол офиса. В последнее время Элла Соню не узнавала, и столь стремительная и, казалось, безвозвратная перемена в человеке пугала её, как заразная тяжёлая болезнь. И ещё этот новый странный взгляд, такой... Кошачий.
Элла решилась. Она подошла к стеклянной двери, и так как Милочки на секретарском месте не наблюдалось, стукнула пару раз и зашла сама. Без доклада. Начальник поднял на неё от бумаг свои белёсые глаза:
— Да… Что у вас?
— Константин Александрович, я по поводу Сони, — почти прошептала, вдруг совершенно отчётливо почувствовав что-то неладное, Элла. И не ошиблась. При имени Сони глаза у начальника стали мутными и отстранёнными, словно он всматривался в скрытую недрами души программу.
— Софья — прекрасный работник, просто незаменимый в нашей компании, — ответил он, выделяя каждую запятую, словно кто-то включил перед ним телесуфлёр.
— Но, Константин Александрович, её уже несколько дней нет на работе. И дозвониться я не могу.
— Я разрешил ей взять отгул, — все с той же странной интонацией, выделяя каждое слово, отвечал начальник. Подумав, опять добавил речитативом. — Потому что Софья — прекрасный работник, просто незаменимый в нашей компании.
Элла растерялась:
— Извините, но у нас же в компании нет отгулов. Потому что нет переработок. Тот, кто не успеет сделать необходимый объем в рабочее время, плохой специалист. Вы сами так всегда говорите.
— Да, отгулы мы не даём. Но я дал несколько дней Софье, потому что она — прекрасный работник и...
— Просто незаменимый в нашей компании, — подхватила Элла, уже зная, чем это закончится. — Я поняла, Константин Александрович... Могу идти?
— Если у вас всё, то, конечно, идите. Вы же помните, что переработки у нас не приветствуются?
— Да, конечно, — Элла вышла из кабинета в ещё большем недоумении. Тем не менее даже предчувствуя что-то неладное, из чувства симпатии к той, прежней, Соне, Элла набрала её номер ещё раз, и долго слушала длинные гудки.
3
Сонин телефон вибрировал в недрах её дорожной сумки, но она его не слышала, а даже если бы и слышала, отвечать всё равно бы не стала. Она только что подписала все важные бумаги о получении своей доли наследства, и была занята делом очень приятным, а именно — заталкиванием в сумку пачек с деньгами. Ей хотелось побыстрее отправиться домой. И все-таки, уже собираясь покинуть кабинет, она задала агенту вопрос, который с самого начала крутился у неё на языке.
— А вы не знаете случайно, почему мне выделили часть наследства? — скромно потупившись, спросила Соня.
К её удивлению, агент, симпатичный и ухоженный парень, ответил:
— Слава мой старинный друг. Но даже мне он сказал только, что очень виноват перед вами. Что его мама когда-то плохо поступила. Поэтому...
Агент поёжился, и продолжал уже практически полушёпотом.
— ...с недавних пор там никто жить нормально не мог. Это правда. Я сам занимался сдачей этой квартиры. Жильцы разрывали контракт самое большее через три дня. За месяц — три семьи. Без объяснений, но очень напуганные. Некоторые даже за вещами не возвращались.
— Странно... — Соня задумалась, пока, ещё не решаясь делать какие-либо выводы. — Если там поселился призрак, то он не мог никому ничего плохого сделать. Дедушка, насколько мама говорила, был очень добрым.