Лёля, не находившая себе места от чувства вины рядом с Аркадием; Алёна Фёдоровна, до этого момента сладко съёжившаяся на своей инопланетной постели; Сонин муж, сердито сопевший на раскладушке на кухне друга.
Каждый из этой труппы, собранной судьбой, в разных концах Москвы, выдохнул с мистическим ужасом:
— Приснится же такое!
2
Соня покидала родной город, судорожно вжимаясь в необыкновенную метлу. Теперь она уже пролетала над пустырём — бесприютным полем, поросшим суховеем и перекати-травой. В свете выкатившейся вдруг луны заросли сухой травы (кое-где в человеческий рост), тянули к ней вверх тощие ветви-руки, и, казалось, что, если снизится метла хоть немного, схватят, спрячут в дебрях своих, кровь выпьют, превратят все в тот же суховей. Словно шептали, шелестя на ветру: «Спускайся к нам, назад не вернёшься. Да и зачем тебе назад?».
Иногда попадались мусорные кучи — смердящие, разлагающиеся сами в себе, какие-то очень самодовольные в своей вонючести. Эти, в отличие от суховеев, никуда не звали, к себе не приглашали, просто покоились темными жирными пятнами на жёлто-высохшем пространстве.
Минули уже и их, и речку — тоненький ручеёк с берегами, поросшими высоким валежником. Ветер, к нарастающему Сониному ужасу, усиливался. Сначала он свистел тихонько в ушах, предупреждающе, вкрадчиво, затем налетел порывом, пригнал тучу. Туча с удовольствием закрыла луну. Сразу стало темно. Исчезли бледные, зеленоватые ночным светом тени. Стало холодно, не помогал даже жар, исходивший от нагревшейся в полёте метлы. Набухшая туча, поднатужившись, выдала первые капли дождя.
«Этого мне ещё не хватало», — в очередной раз обречённо подумала Соня. Но только собралась подумать о чём-нибудь ещё, как хлынул настоящий, беспросветный ливень.
Соня вымокла в первые же секунды окончательно и бесповоротно. Зубы, вне зависимости от её желания, выбивали — и очень даже ритмично — арию Кармен. Ещё некоторое время она летела в кромешной тьме, может, час, может два, (в любом случае ей это время показалось вечностью), потом сквозь чернильную завесу стали проникать отдельные вспышки света. Всё чаще и чаще, пока не превратились в небольшое размытое пятно. «Это населённый пункт», — подумала Соня. — «Скорее всего, небольшой городок».
Дождь стал реже и беспомощней. Ливень сам собой вытянулся сначала в тончайшие нити, а затем рассыпался на отдельные капли и вовсе исчез.
Соня почувствовала, что метла идёт на снижение. Словно сквозь размытое стекло стали различимы бледные эскизы улиц, деревьев, домов. Как будто страницы новой книжки для раскрашивания, ещё не расцвеченной красками, промелькнули перед её беглым и испуганным взором.
Метла описала полукруг, грациозно обогнув большой, замшелый, почему-то тоже черно-белый фонтан, а затем резко вырулила в переулок. Пронеслась как вихрь через частую ограду, ворвалась в небольшой палисадник, и, чуть не врезавшись в большое дремучее дерево, сбросила Соню на умытую дождём траву. Сама же с чувством выполненного долга спокойно улеглась чуть поодаль.
Соня, стоя на четвереньках, оглушено вертела головой по сторонам, одновременно пытаясь разобраться в степени своих телесных повреждений. Вдруг прямо перед ней с тихим скрипом отворилась дверь. Тонкая полоска света мгновенно разрослась, и Соня полностью попала в эту иллюминацию во всём неприглядном виде. А на пороге стоял человек, сразу же вызвавший в Соне ощущение осени. И это был мужчина, и он, чуть наклонив голову, с ироническим интересом рассматривал всю её.
Она неуклюже поднималась с четверенек и чувствовала свои мокрые спутанные пряди волос, потёкшую тушь на лице, перемазанную в чернозёме одежду, руки и босые грязные ноги. На новые джинсы налипли засохшие былинки травы.
Чтобы не испортить первое впечатление о себе окончательно, она решилась завести светскую беседу. Пытаясь кокетливо улыбнуться (а на самом деле, скорчив перепуганную гримасу) не нашла Соня ничего более светского, чем выпалить:
— Вы кто?
Мужчина рассмеялся:
— Рассуждаем логически. Если ты прилетела на метле, значит, ты — ведьма. Ну да, явно — ведьма. А к кому среди ночи может нагрянуть ведьма? Для Кощея Бессмертного я слишком упитанный, для Змея Горыныча — явный дефицит голов. Остаётся одно. Конечно, я — Леший.
— Ты видел, как я… На метле? — растерянно пробормотала Соня.
— Факт, что ты. И факт, что на метле. С фактами не поспоришь, — вдруг совсем рядом раздался трескучий старческий голос.