— Ешь пиццу, я скоро вернусь.
Пока Соня самозабвенно уминала пиццу, Фред смотрел на неё с отеческим умилением. Она взвесила, что более невежливо: разговаривать во время еды или молча жевать ароматные куски пиццы, когда на тебя в упор смотрит тот, кто её приготовил. И сделала вывод в пользу первого.
— У вашего брата большая теплица? — прожевав, спросила она.
— Вроде, большая. Вообще-то, много лет назад мы поссорились. С тех пор я не вторгаюсь на его территорию, а он игнорирует меня.
— Поссорились? На всю жизнь?
— Брат много лет назад влюбился в мою жену. Справедливости ради стоит отметить, что тогда, когда она ещё не была моей женой...
— Ой, извините, — Соня очень огорчилась. — Я не хотела быть бестактной.
— Да ничего, уже столько лет прошло... В детстве мы казались практически неразлучными. Даже слышали мысли друг друга. Пока не встретили Жанну. Тогда мы начали скрывать свои намерения. Когда девушка выбрала меня, Альфред сильно разозлился, мы подрались, и с тех пор практически не видимся. Хотя живём в одном доме. Мы на одной стороне, он на другой. К нему я не захожу и ничего ни о его антиквариате, ни о его растениях не знаю. Так что простите, помочь ничем не могу. А, знаете, что? Пройдите в антикварную лавку. Мой брат Альфред как раз открывается. Может, он вам все сам и расскажет...
Соня удивилась:
— Ваш брат открывает лавку ночью?
— Это у нас наследственная болезнь, — терпеливо начал объяснять Фред. — Мы не можем жить, как нормальные люди. Потому что намертво засыпаем с первыми лучами солнца, а как только сгущаются сумерки, просыпаемся — и всё. Глаз не сомкнём до рассвета. Поэтому из века в век и выбираем такие профессии, где работать нужно только ночью. Дед наш был кладбищенским сторожем. Он разбогател при невыясненных обстоятельствах.
Фред с любовью и гордостью ткнул рукой в портрет на стене, изображающий невысокого человека, похожего на бородатого гнома, гордо опершегося на черенок лопаты. Соня еле сдержалась, чтобы не рассмеяться от нахлынувших аналогий, но вовремя сделала уважительный вид. Фред продолжал, указывая на другого гнома, чуть повыше первого с лопатой и уже без столь окладистой бороды:
— Отец сумел открыть лавку антиквариата. То, что он работал ночью, помогло ему продержаться на плаву в лихие годы. Воры со всего города знали, что лавка не заперта даже в самое глухое время суток, поэтому сдавали в полцены самые ценные древности. Дело, конечно, тёмное, но при нашей полной неспособности бодрствовать днём, волей-неволей сталкиваешься с криминалом.
Тут Соня поняла, что пришла пора испугаться, а Фред, посмотрев на собравшуюся испугаться Соню, быстро добавил:
— Что вы, это уже в прошлом.… Сейчас вполне легальный бизнес. Мы люди порядочные. Семейные. У нас с Жанной две дочери. В это время они спят. Болезнь передаётся только по мужской линии…
Соня вышла на свежую ночную улицу, и пошла на призывный тёплый огонёк антикварной лавки. Она немного прогулялась туда-сюда, пытаясь рассмотреть окружающую действительность, но в тусклом свете фонарей это оказалось делом довольно сложным. Решив оставить экскурсию по городу на более светлое время суток, Соня подошла к двери и дёрнула призывно болтающийся колокольчик. Она немного подождала. Но так и не получив никакого ответа, сама толкнула дверь. Не понадобилось никаких дополнительных усилий: дверь радостно распахнулась от робкого толчка. Соня робко перешагнула порог, смущаясь, прошла по широкому тёмному коридору на свет в конце оного, вошла в большой зал и оторопела.
2
Среди заваленной всякой всячиной комнатушки с кресла-качалки на Соню смотрел меланхоличный… бармен. Только уже без хозяйственного фартука, а в большом махровом халате. У ног его дремал большой чёрный пёс, и вид Фред имел такой, словно он давным-давно сидит здесь, а Соню видит вообще в первый раз.
— Э… — Соня не нашлась сразу, что и сказать, — А как же...
Бармен привычно кивнул головой.
— Нет, я не он. Я его брат. Мы — близнецы. Он не сказал вам?
Соня, удовлетворённая ответом, кивнула. Сначала отрицательно, потом положительно.
— О том, что близнецы — нет, не сказал. Извините, я, наверное, напугала вас или расстроила?
Альфред печально улыбнулся
— Что вы, что вы — ни то, и не другое. Просто наш городок небольшой, все друг друга знают. И про нас с Фредом, естественно, тоже. Это фундаментальный порядок вещей: Фред — в таверне, я — в лавке. И никогда никак иначе.