5
Соня увидела, как из антикварной лавки, но не с парадного входа, а с того, что выводит в неизвестный ей дворик, вышел Альфред. И тащил он на верёвке чёрного пса Агасфера, который был не то, чтобы испуган, но очень недоволен.
— Сферушка, не ворчи, — просил неожиданно ласковым голосом Альфред, забирая голову собаки в плотную тряпку. — Всё сделаем быстро и аккуратно. Не впервой же. Только помни, белая — мужская, чёрная — женская. Не перепутай, как в прошлый раз. Я всё подготовил. Полил, как полагается, разрыхлил. Тебе останется только вытащить. Агасфер, только вытащить. И бежать, понял?
У самого Альфреда уши были плотно закрыты внушительными затычками, так что ворчание пса антиквар скорее чувствовал, чем слышал.
— Да я бы и сам, — Альфред погладил собаку по чёрной, как смоль, холке, — но что могу поделать: если дёрнуть её рукой человека, вся сила тут же и теряется.
Он закончил укутывать собачью голову и начал ласково подталкивать Агасфера к теплице. Вид упирающегося пса с тряпкой на голове показался Соне забавным, и она даже фыркнула. Подумала: «Как французы под Бородино».
Тем не менее замотанный хвостатый «француз» нехотя поплёлся в теплицу. Как только он скрылся с глаз, из-за непрозрачной плёнки послышался дикий звенящий крик. Это был крик ужасного, нереального существа, от которого у подсматривающей издалека Сони побежали слёзы из глаз, что-то хрустнуло в голове и звуки стали отдалёнными и смутными. Трава вокруг теплицы на глазах съёжилась и поникла, мир замер и воцарилась невероятная тишина. В этой звенящей тишине из теплицы выскочил пёс, таща за собой на верёвке упирающуюся мандрагору. Корень волочился по земле, как пленник за конём кочевника. Альфред с невероятной для его темперамента прытью бросился к псу. В одну секунду топором перерубил верёвку, толстой перчаткой поддел и кинул сразу поникшую и притихшую мандрагору в плотный мешок. Тем же топором быстро и аккуратно оттяпал кусок шерсти с бока собаки.
— Вот это мы закопаем вместо твоего трупа, Сферушка, — радостно от осознания получившегося дела крикнул в наступившей тишине. — Аккуратно закопаем. В ту ямку, из которой ты эту куклу вытащил.
Отдышавшийся и всё ещё недовольный пёс радости Альфреда не разделил, а продолжал огрызаться на хозяина.
— И что это было? — спросила Соня, когда реальность опять приобрела чёткие очертания.
— Некое подтверждение некой теории, — глубокомысленно, но непонятно ответил Леший.
Глава седьмая. Война с мандрагорами
1
Фред протирал стойку, напевая незамысловатую песенку, которую он ещё в детстве слышал от отца (других он петь вообще не умел). Бармен чуть притоптывал ногой, иногда прерывая свой вокал, чтобы сказать фразу, которую он где-то случайно услышал:
— И работаем мы до последнего посетителя…
Фраза так ему понравилась, что Фред часто говорил её сам себе, и испытывал при этом удовольствие. Этот вечер был таким же, как много-много других таких же счастливых вечеров. Потому что вся его жизнь соткана из них, пропитана, как тряпка водой, счастливыми вечерами. Они начинались того самого момента, как Жанна будила его тихим поцелуем, приносила ужин в постель и пока он открывался новой ночи, рассказывала обо всех и милых, и печальных событиях, которые произошли днём, пока он спал.
А тихими ночами, когда основной поток клиентов растекался по домам, оставались только самые близкие друзья, привыкшие приходить к Фреду ночью. Они степенно и весомо рассуждали с ним за кружкой сливовицы о том, что происходит в мире. Наверху спали обожаемые Фредом близняшки, тихо ворочалась Жанна, и во всех уголках их чудесного дома витало ощущение семьи, уюта, достатка.
Сам же Фред никогда не мог удержаться, чтобы время от времени не взлететь на секундочку на второй этаж. Чтобы, как и много лет назад, в самом начале семейной жизни, вдохнуть родное сонное Жаннино тепло, поцеловать плечо, пощекотать осторожно розовую пятку, высунувшуюся из-под смешного лоскутного одеяла.
Конечно, Фред не мыслил такими словами, как «счастье», не барышня же он какая-нибудь, а совсем наоборот — взрослый, состоявшийся мужик, отец семейства. Но в глубине души он знал, что всё, чем живёт, именно так и называется.
Фред, всё ещё напевая старинную охотничью песню, которую в детстве слышал от отца, аккуратно расправил тряпку и повесил на сушку над мойкой. Он был так занят своими мыслями, что не уловил чуть заметное движение за вешалкой в слабо освещённом углу таверны. Но кто-то терпеливо наблюдал за каждым его движением, и когда послышался отдалённый звон колокольчика (судя по всему, кто-то хотел попасть в антикварную лавку), из тёмного угла даже раздался тихий, но возмущённый вздох.