— С чего это вдруг? — Соне стало весело. — У вас же на примете куча молодых и перспективных?
Тут у начальника включилась какая-то программа, и он, словно читая заевший телесуфлер, начал повторять:
— Потому что вы — ценный работник, совершенно незаменимый в нашем коллективе.
Соня немного перепугалась:
— Константин Александрович... Простите, но я очень занята. Пока!
Она излишне поспешно захлопнула дверь перед носом у начальника, постояла немного в коридоре, прислушиваясь к заученному бубнежу с той стороны двери:
«Вы — ценный работник…»
Затем отключила дверной звонок, нетерпеливо, но как можно тише, проскользнула в комнату, отключила телефон и опять бросилась к монитору.
Пока она вела светскую беседу с начальником, кто-то по ту сторону монитора выдал ей следующую порцию информации: «Прирождённая ведьма могла родиться у матери, которая, будучи беременной, готовила праздничные вечерние кушанья и ненароком проглотила уголёк или же когда ребёнка ещё в утробе матери прокляли «в такую минуту». Или, когда ребёнок рождается вследствие чужой смерти».
Соня, отвергнув про себя все случаи, начала печатать ещё вопрос: «А если приобретённая?», но тут же заметила, что из-за плотной шторы, где стояла метла, становясь все ярче, разгорается свет, который она уже никогда ни с чем не спутает. Соня все поняла сразу, но горько возопила:
— О, нет! О, нет! Вы все сегодня с ума сошли что ли? Мне дадут проникнуть в сущность предмета?
За шторой началось явное шевеление, плотная ткань заходила ходуном. Соня, трагически заламывая руки, обратилась к неумолимому:
— Так каждую неделю летать, я с ума точно сойду.
Впрочем, она прекрасно понимала, что теперь ей не отвертеться. Достала выклянченные у Лешего перчатки для охоты на мандрагор, и потянулась к метле, спросив её предварительно:
— Мне опять «а-ля стриптиз» вокруг тебя танцевать или все и так обойдётся?
5
Клод стоял перед мольбертом в полной творческой готовности. Он пытался поймать на самый кончик кисти что-то совершенно неуловимое. Начинал рисовать затейливые узоры в воздухе, водил кисточкой по солнечному лучу, словно окунал её в поток воздушного золота, старался вытянуть и положить на холст нити эфира. Все было напрасно. Начатая картина так и оставалась в состоянии неопределённости. Только наброски, очертания андрогинного вытянутого лысого существа. Непонятно, то ли мужчина, то ли женщина. Тощее, длинное, с двумя отвисшими сосками, мяч выпал из рук и застыл мёртвым комом в самой середине картины — ни то, ни сё. Ни туда, ни сюда.
Клод в сердцах запустил кистью в лысого уродца:
— Опять ты ускользаешь! Тварь, скотина! Когда же ты проявишься, наконец?
Он походил в припадке гнева по комнате, специально громко печатая шаги, потом припадок прошёл, Клод успокоился, вернулся к картине. Встал перед ней на колени и неожиданно совершенно голубиным, гортанно-нежным голосом произнёс:
— Милая, ну где же ты? У меня без тебя совсем ничего не получается...
Так он стоял перед мёртвым наброском уродца, как перед иконой, шепча что-то чудовищу, словно молился, пока не раздался требовательный стук в дверь, и на пороге не появилась разъярённая Лёля.
Клод успел накинуть на полотно тряпку, когда она фурией ворвалась в студию, на ходу снимая перчатки и разматывая шарф:
— Кажется, ты не очень рад меня видеть?
Клод, явно думая о чем-то другом, ответил:
— Ну что ты, радость моя ... Я всегда, ты же знаешь...
Лёля бухнулась на край дивана с явным намерением закатить скандал.
— А вот расскажи мне, пожалуйста, милый друг, как ты жил эти одиннадцать лет? — как бы ласково спросила она. — Вернее, с кем?
Клод, вернувшись из мысленных дебрей, в коих пребывал все последнее время, присел рядом, попытался обнять и преданно посмотрел Лёле в глаза:
— Милая, ты же знаешь, что я всю жизнь любил только тебя. Все остальное было как бы просто не со мной. Ничего не помню из того, что было без тебя.
— Но оно же было? — Лёля не дала увести себя в сторону. — Вот и расскажи, как оно было…
Клод романтично закатил глаза
— Тоскливо. Без жизни. Без любви.
Лёля резко оборвала его:
— А так же без божества и вдохновенья? Клод, я от тебя прошу только быть честным со мной.
Клод сделал совершенно печальные глаза:
— Лёля, милая, о чём ты? Просто будь со мной, ладно? Ты же меня любишь?
Он прибегнул к нечестному приёму. А именно — контрольному поцелую в шею. Забыв о скандале, который она собиралась закатить любимому после встречи с толстой тёткой в кафе, Лёля только охнула:
— Люблю…