— Ни у кого. У Лёлиного Пончика.
Муж удивлённо посмотрел на Соню:
— У кота?
Засмеялась Даша и, пользуясь моментом, пока Соня суетливо разбирала сваленную на стол еду из пакета, заглянула ей в глаза:
— Мам, а вот если ты меня спросишь, не случилась ли со мной жизненная драма, угадай, что я тебе отвечу?
— Тоже мне, бином Ньютона. Ты ответишь, что у тебя случилась жизненная драма, и для того, чтобы пережить её, нужна новая шмотка...
— С тобой неинтересно даже, — протянула Дашка разочарованно. — Никаких загадок и потаённых струн души...
4
Лёля отвернулась от экрана монитора и наконец-то посмотрела на мужа. Аркадий сидел в кресле с книгой. Она полюбовалась им. Таким спокойным, элегантным, основательным и умным.
— Извини, Соня опять плакала над своей унылой жизнью без высоких вдохновений. Так что я тебе говорила?
— Ты рассказывала о том, что у вас лекарства с новыми ценами пришли...
— Ну, да. Народ возмущается, хотя я сама в шоке. Орут-то на меня.
— Ну, на тебя поорёшь, как же...
— Пытаются. Мужик один как увидел цены на «Фестал», и мне: «Триста рублей от поноса!». Я ему спокойно так: «Ждите тогда, когда само пройдёт. Или руки перед едой мойте тщательней». Он позеленел весь, бедолага...
Лёля была фармацевтом по профессии, мышлению и образу существования. Она гордилась своей тщательно выстроенной жизненной системой. Где каждая шестерёнка устроилась на своём месте, и все они плотно прилегали друг к другу, вращая сложный механизм, называемый жизнью Лёли. Это касалось семьи, работы, друзей и здоровья. Выбивалась из этого механизма только шестерёнка Соня, которая постоянно (а знакомы они лет с пяти, то есть, собственно говоря, всю сознательную жизнь) стремилась в какие-то не свойственные нормальному человеку материи.
Всё вокруг Лёли всегда находилось на своих местах, и даже когда раздался тихий стук в дверь, он тоже оказался привычным и упорядоченным. Аркадий крикнул:
— Оль, там, наверное, Инопланетянка пришла. Открой, а? А то я с ней общаться просто ни секунды не могу. Это только ты у нас специалист со всеми несчастными и убогими душещипательные разговоры вести...
— Не заводись, — сладко потянулась, вставая, Лёля, — Я знаю эту теорию по сбрасыванию балласта. Но у меня удачи столько, что не убудет. Ты же знаешь, я всё рассчитываю...
— Я думаю, тебе просто нравится на их фоне выглядеть идеально нормальной, — усмехнулся Аркадий.
Лёля поцеловала его в затылок и отправилась к входной двери:
— А вот это — вряд ли.
С порога на Лёлю, мерцая затемнёнными очками, закрывающими пол-лица, уставилось странное существо. С его плеч спадало длинными складками что-то блестящее, намекающее на нескучный вечер, из-под переливающейся кислотным неоном хламиды выглядывали розовые тапки с большими пушистыми помпонами. Существо заглянуло в комнату, суетливо поздоровалась с Аркадием из коридора и, схватив Лёлю за рукав, громко и страстно зашептало:
— Лёлечка, здравствуй.... Вот у нас с тобой знаки же близко друг к другу, как у тебя что-то происходит, следом тут же и у меня. У тебя сны тревожные сейчас бывают?
— Нет, Алёна Фёдоровна, я без снов сплю, — как можно более уважительно в этой ситуации ответила Лёля. — Крепко. И знаки у нас разные. Вы — Лев, а я — Дева.
Алёна Фёдоровна сделала неопределённый и таинственный знак рукой:
— Так они же рядышком, прямо рядышком... А вот ничего такого ты в последнее время не чувствуешь?
— Чувствую, что цены повышаются.
Алёна Фёдоровна приняла вид ещё более таинственный, если такое только было возможно:
— Ага! Значит, недаром у меня вот опять на душе как-то тревожно. И ... тот, толстенький, опять звонил. Выйди, говорит, я тебя во дворе жду. Я ж его домой не пускаю. Не нравится мне он, Лёлечка... Тревожусь я как-то, а что делать и не знаю. Вроде, мужчина положительный. Только жалуется все время. И то у него не так, и это не так. То зуб болит, то понос... Он мне, Лёлечка, и про это рассказывает и зубы свои показывает коренные. Как ты думаешь, это правильно, что он мне зубы свои показывает?
— Не думаю, — ответила Лёля. — Он сиделку себе ищет, Алёна Фёдоровна. Вы готовы быть у него сиделкой?
Алёна Фёдоровна огорчилась и даже как-то обиделась:
— Ой, Лёлечка, ну почему сиделка? Не хочу я сиделкой. Я, Лёлечка, музой ... Чтобы художники — картины, а поэты — стихи. И выбор у меня есть, ты же знаешь. Зачем мне быть сиделкой?
— Так не выходите к нему. И на звонки не отвечайте, — жёстко посоветовала Лёля.
— Тогда у меня уже выбора не будет.