— Мысли, вот что меня мучает. А чем полечиться, чтобы их не водилось?
— Гильотиной? — предположил Леший.
— Не смешно, — отмахнулся Альфред от неудачной шутки, — и ещё мучает невозможность навести здесь хоть какой-нибудь порядок... Ты же ко мне по делу?
Он пронзительно посмотрел на Лешего:
— И скорее всего, по вопросу души Эрика.
Леший не удивился.
— Ты уже всё знаешь...
— Не всё. Догадываюсь. Неужели ты не понял?
Они обменялись быстрыми, понимающими взглядами, и Леший первым отвёл глаза. Как-то даже виновато.
— Хоть немного подсказать можешь?
Антиквар устало покачал больной головой:
— С чего бы мне? Ты разгромил мою теплицу с драгоценным сырьём, а потом две ночи читал мораль о том, что любви нужно добиваться честным методом. Конторе я больше симпатизирую, чем тебе.
— Но в любви и в самом деле не все средства хороши…
— Иди ты со своей моралью к благопристойному Фреду, — рявкнул антиквар и отвернулся, прямо давая понять, что разговор окончен.
— Ну, Аль, — Леший потрепал отвернувшийся халат за плечо. — Дай мне просто ниточку. Намёк. Мы же соседи. А я Жанне скажу, что ты прекрасный молодец.
Альфред словно нехотя повернулся:
— Сосед на мою голову. Ладно. Только ниточку. Есть у меня одна знакомая, которая на этом рынке очень неплохо работает. Может, к кому выведет. И ещё... — Альфред поманил его пальцем, предупреждая, что рассказ будет очень приватным, и совсем не для чужих ушей. Он плотно задвинул ящик, в котором недавно возился, и ещё старательно загородил его своим телом. Словно в ящике обитал кто-то, имеющий возможность подслушать. Хотя в этой антикварной лавке могло быть всякое…
Леший подошёл совсем близко к Альфреду. Не выдержав, сделал то, что ему хотелось в тот момент, как он только зашёл в лавку: быстро вытащил обрывок серпантина из кудрей антиквара. И только потом склонил голову. Альфред начал ему что-то очень тихо втолковывать, время от времени качая осуждающе головой и взмахивая ярким павлиньим пером около самого носа Лешего.
Агасфер смотрел на этих заговорщиков сквозь презрительно прищуренные глаза, словно он-то сам знал во много раз больше этих двух, и думал о том, что во дворе перерыли все до неузнаваемости, все запахи перемешались, и кость, которую он закопал там весной, теперь не найти. «И пробовать не стоит», — приблизительно так подумал Агасфер и задремал.
4
Лера и Эрик, каждый в своей комнате, уже которую ночь не спали. Эрик лежал, свернувшись клубочком на кровати, с ненавистью и не отрываясь, вперив взгляд в угол комнаты, где стояли коробки аккуратно собранных пачек денег. Он слышал, как за стенкой Лера ходила туда-сюда по комнате, и шаги эти не походили на привычное мамино хлопотливое топанье. Это были шаги тягостных раздумий о чём-то горьком. Эрик бы многое отдал за то, чтобы всё вернулось к прежнему, и напряжённое ожидание неизвестно чего сводило его с ума.
В комнату тихо зашла Лера. Он даже не приподнял голову от подушки, словно и не услышал её робких шагов. Она подсела на край постели, погладила его по макушке. Потом, запинаясь, произнесла:
— Эрик, я тут подумала, а что если... Как ты думаешь, если мы немножко... Совсем немножко на новый холодильник оттуда возьмём? А?
Эрик резко подскочил на кровати:
— Мам, ты о чём? Ты вообще, о чём?! Какой холодильник?! Душу за холодильник?
Лера заговорила торопливо, одновременно уговаривая и себя, и Эрика, и кого-то незнакомого ей, но очень важного:
— Так мы же немножечко. А потом отдадим. С моей зарплаты и отдадим. Прямо вот положим, где взяли... Когда эти мошенники найдутся, мы уже все вернём. Все им вернём. А у нас холодильник новый будет, а?
На Эрика вдруг упало то, что висело над ним все эти дни выжигающим душу беспокойством. Он зажал руками уши и дико закричал, чтобы не слышать, что говорит мама. Затем отвернулся от неё и замолчал, свернувшись в себя от страха и внутренней боли. И ещё от одиночества.
5
Соня, оставшись одна, попыталась прибрать на столе после чаепития, но всё валилось из рук. Она уронила сахарницу, собрала высыпавшийся сахар с пола, и решила просто постоять задумчиво и лирично у окна.
Задумчиво не получилось, так как за занавеской оказалось новое открытие: выход на небольшую веранду. Там в произвольном порядке толпились несколько старых плетёных стульев, а в углу, небрежно прикрытый полосатой занавеской, ютился всякий хлам (из серии, что деть некуда, а выбросить жалко). Но самое главное: веранда выходила прямо в таинственный сад. Ползучий плющ обвил деревья, кустарники и траву, такую высокую и мощную, что она с первого взгляда мало чем отличалась от кустов. Плющ перекидывался трепещущими мостиками с одного дерева на другое. Из-за плотности растений невозможно было представить, где сад заканчивается, а небо закрывали переплетённые между собой кроны высоченных деревьев. Казалось, они даже трещали от старости сами по себе, без малейшего ветра, словно старые рассыпающиеся шкафы.