Вечерние фонари заливали светом осеннюю улицу. Шелестели листья. Тихо. Только ветер и шелест листьев. В этой тишине Клод говорил по телефону:
— Вы обязаны! Больше я ждать не могу, — он достиг такого отчаяния, что голос его сорвался на визгливый крик.
…
Поморщившись от голоса Клода Гринат (его бы сразу узнала Соня, видевшая тёмного размытого человека в видениях Зрети), прерывая ставший совершенно невыносимым разговор, положил трубку на старинный телефон с «вертушкой». Он устало откинулся на спинку кресла, и выдохнул сигаретный дым прямо в лицо странному существу, похожему на человека без рук и ног, словно висящему в прозрачном коконе-авоське перед ним. Существо еле заметно поморщилось от дыма, но промолчало. Гринат процедил сквозь зубы:
— Этот сумасшедший художник со своей потерянной любовью совсем заистерил. Заложил всю свою жизнь ради тупой девки, которая сама не знала, что ей нужно, а теперь пытается сложить на кого-то ответственность за глупость и инфантильность... Ладно, что у тебя?
Существо заелозило на месте, пытаясь просительно заглянуть ему в глаза:
— Осталось два дня, Магистр. Я выполнил все ваши условия. Двадцать лет, два месяца и две недели я работал на вас.
В голосе Грината появились ноты угрожающего рычания тигра:
— Ты чем-то недоволен, Обрубок?
Существо затрепетало:
— Нет, нет, что вы... Просто я хотел напомнить вам, что осталось два дня…
— Ты же знаешь, — примирительно сообщил Гринат, — что я всего лишь специалист по внешним связям. Решать будут там.
Он несколько даже пренебрежительно показал рукой с сигарой вверх. Обрубок с благоговением проследил за вознесением сигарного дыма.
— Вы просто очень скромны, я знаю, что вы имеете большое влияние... И вы можете хотя бы намекнуть мне, какое собираются принять решение.
Гринат удивился:
— Неужели ты думаешь, что там только и говорят, что о тебе? О презренном обрубке, когда-то направо и налево раздававшим клятвы, которые он постоянно нарушал?
Существо затараторило, боясь, что опять рассердит патрона:
— Конечно, конечно, нет. Я и не смею так думать. Но напомните, пожалуйста, если будет случай. Прошу вас.
— Скажу по секрету. Думаю, что твой вопрос решится положительно. Только в какой мере...
Обрубок понял с полуслова:
— Вы хотите, чтобы я ещё что-то сделал для вас?
Гринат улыбнулся:
— Ты догадлив. Пожалуй, я подсуну твоё дело вне очереди.
— Прошу, прошу вас... Я… всё… Всё, что угодно, — Обрубок задохнулся от волнения.
3
Не подозревая, какие демоны одолевают Клода, Лёля, борясь со своими страстями, собиралась на работу, первый раз в жизни на неё опаздывая. Это только усиливало нереальность происходящего, внося в её жизнь новое понятие под названием суета. Она бегала из кухни в комнату, спешно одеваясь. Схватив чашку кофе из-под кофеварки, на ходу попробовала отхлебнуть, но обожглась. Громко выругавшись от обиды, Лёля схватила карандаш для глаз, и начала рисовать стрелку на левом веке. Тут её застал стук в дверь, интеллигентный, но беспощадный.
— Нет, ну как не вовремя, — Лёля с одним подведённым, а другим природным глазом подскочила к двери, распахнула её и чуть не завыла от отчаянья, когда увидела на пороге соседку-инопланетянку. Несмотря на свой очередной нереально блестящий наряд, Алёна Фёдоровна выглядела расстроенной, и это спасло её от немедленного изгнания.
— Здравствуйте, Алёна Фёдоровна, — готовая в любой момент сорваться и бежать сказала Лёля, — извините, но я очень тороплюсь.
— Лёлечка, прости, но я просто не знаю, что делать, — чуть не плача прошептала соседка. — Мой толстенький пропал...
— Алёна Фёдоровна, — чётко, как ребёнку, продекламировала Лёля, — мы одни в квартире, не считая Пончика. Можете говорить громко. Ещё раз: что случилось?
— Этот, мой… Я же вам говорила... Толстенький. Пропал.
Лёля начала терять остатки терпения, которое она мужественно собрала перед этим разговором:
— Откуда пропал?
— Отовсюду, Лёля. Не звонит, не приходит. На звонки тоже не отвечает. Недоступен.
— Давно?
— Да уже больше недели, — всхлипнула соседка. — Боюсь, Лёлечка, что я его того...
— Что вы его, Алёна Фёдоровна, того? — не поняла Лёля.
Соседка-инопланетянка покраснела, засмущалась, но выдохнула:
— Переворожила. Я хотела немножко, чтобы интерес не потерял. А потом увлеклась как-то…
Лёля удивилась:
— Вы же говорили, что он вам не нравится?
— Говорила... Кокетничала я, — призналась сквозь жгучий стыд Алёна Фёдоровна.
— Извините, Алёна Фёдоровна, я, действительно, очень спешу. Давайте вечером все обсудим?