Из-за забора многозначительно тявкнула какая-то собака, и без перехода зашлась оглушительным лаем. Соня вздрогнула от неожиданности, но Леший что-то тихо пробормотал, и собачий лай сник, сошёл на нет, и тут же прекратился так же внезапно, как начался. Соня вдруг вспомнила:
— Леший, а ты знаешь, что у тебя в саду живёт старый слепой пёс?
Леший, кажется, даже нисколько не удивился:
— Это Флик. Никто не знает, сколько времени он уже живёт здесь. Когда я впервые появился в этом доме, он уже был. И никто из жителей не знает, когда Флик поселился в саду. Не обращай внимания на его грозный вид. Он добрый пёс.
— Почему же он живёт во дворе, в этих сырых джунглях? Ты не можешь взять старую слепую собаку домой? Я думала, в тебе больше человечности.
Леший засмеялся:
— Уж кто-кто, а Флик не нуждается в жалости. И у него есть очень важное дело в этом саду.
Соня, все так же торопливо поспевая за ним, тем не менее, удивилась:
— Какое такое дело у собаки может быть вообще? А тем более в старом заброшенном саду? Неужели кто-то рискнёт забраться в твой сад за яблочком?
— Нет, Флик стережёт не сад, — произнёс загадочно Леший и опять надолго замолчал, предоставляя Соне возможность самой блуждать в лабиринте вопросов, оставшихся без ответа.
Деревянная улица скоро закончилась. Приграничные фонари беспомощно бросали последние пяточки света в темноту и неизвестность надвигающегося леса, асфальт сходил на «нет» в чуть накатанную колёсами редких авто загородную дорогу. В жару, наверное, она была невероятно пыльная, но недавний дождь прибил грязь, ветер выпил мокрые лужи, и было хорошо идти в этот пустырь, где так горько и ветрено пахло растревоженной дождями полынью.
Луна скользила от облака к облаку, меняя недолговечный свет на мрак и опять окрашивая пространство, поросшее бурьяном, в свои любимые тона. Лунные. Соня, которой надоело, не зная цели, телепаться за Лешим, чуть раздражённо, чуть заискивающе попробовала продолжить разговор:
— Может, ты когда-нибудь начнёшь хоть намекать мне, куда мы и зачем идём?
— Когда-нибудь, может, и начну, — неопределённо пообещал Леший, и опять замолчал.
Дорога становилась все заброшенное и непроходимей, потом и вовсе превратилась в тропинку. Тропинка вела в подозрительного вида кусты. Соня вопросительно посмотрела на Лешего, который явно намеревается идти дальше. Ей не очень хотелось лезть в эти кусты.
— Нам что — сюда?
Он не удостоил её ответом, и Соне пришлось нырять вслед за ним в растрёпанный можжевельник. Или что-то там ещё, чему она не знала названия. «Любит Леший всякие трудные пути. На то он и Леший, чтобы лазить по всяким зарослям», — подумала Соня.
Она хотела ещё что-нибудь про него подумать, но не успела. Потому что взору её открылась круглая танцплощадка на пятачке поляны прямо посередине леса. Единственное, что по невероятной случайности осталось здесь целым, это одинокий фонарь, ливший тусклый свет из разбитого плафона. Под ногами зияли щелями потрескавшиеся плиты, края площадки щерились разломанными вдрызг скамейками. Возвышение для оркестра представляло собой сборник всевозможного мусора, который гнал сюда ветер, обрадованный этим запустением.
— Это что? — спросила изумлённая Соня. — Мы здесь зачем?
— Это танцплощадка, — ответил Леший. — Мы здесь затем, чтобы получить информацию. Ну и, при желании, потанцевать.
Здесь можно было делать все, что угодно (переломать ноги; молиться, чтобы больше никогда не оказаться в подобном месте; играть в бомжей), но только не танцевать. Соне даже стало жалко Лешего. Может, он не представлял до сих пор, насколько все запущено?
— Подожди, ещё не вечер, — загадочно произнёс он.
Тёмное небо наполнилось чем-то мельтешащим и звенящим. Вместе с головной болью с неба посыпались всевозможные птицы. Они с удовольствием, и ни на минуту не прекращая галдеть, рассаживались на площадке для оркестра. Постепенно несвязный гомон выстроился в присвистывающую мелодию. Мелодия обрела такт: раз-два-три, раз-два-три, а уже из него вдруг родился вальс.
Соня решила уже ничему не удивляться. И когда Леший галантным полупоклоном пригласил её на танец, она приняла приглашение, стараясь не смотреть на вздыбившиеся плиты площадки. А вернее, решила вообще не смотреть на происходящую несуразицу и закрыла глаза совсем.
Неожиданно ей стало очень легко. Даже закрыв глаза, она чувствовала, что они плавно парили прямо по воздуху, сантиметров пяти не касаясь земли. Соне это понравилось. Было мягко и романтично. А когда она открыла глаза, то увидела, что они уже совсем не одни.