Площадка заполнялась какой-то странной публикой. Танцевал, паря над суетой, небритый бомж неопределённого возраста с девочкой-тинейджером, которая явно гордилась своим панковским хайером. Танцевал не менее странный тип с лицом, разукрашенным под монстра, со строгой леди в традиционном костюме классной дамы начала прошлого века, с тщательно уложенной причёской. Танцевал, гремя цепями, как привидение, металлист в кожаной куртке с пропитого вида синявкой с огромным фингалом, закрывающим ей весь правый глаз. Её серый, длинный плащ надет практически на голое тело, и это было заметно даже в полутьме. Танцевали непонятные тени, извивались, похабно прижимаясь друг к другу.
Чуть в стороне, взявшись за руки, стояли, не в силах отвести друг от друга глаз, два полупрозрачных силуэта, мужской и женский. Сквозь эту странную пару просвечивала низкая жёлтая луна. Соня вопросительно показала глазами на призрачных, и Леший тут же шепнул ей:
— Это сны влюблённых. Разлучённые люди спят, а их души ищут друг друга в ночной пустоте.
Соня с надеждой вскинула на него глаза:
— Значит, всё-таки душа — это не просто искусственная паутинка, выкрашенная серебристым спреем?
Леший загадочно и нагло удивился:
— А разве я когда-нибудь утверждал это?
Кто только не попадался на этой странной запутанной танцевальной площадке! Оказывается, столько неспящих пропадало в ночи. И все — и люди, и почти не люди, и совсем не люди — собрались здесь в медленных парящих над землёй танцах. Была даже парочка вурдалаков, которых все сторонились, и они на самом краю площадки танцевали в стороне от всех друг с другом, соприкасаясь огромными, кровью налитыми про запас, отвисшими зобами.
Когда взгляд Лешего упал на эту парочку, скромно мнущуюся на краю площадки, он прямо даже обрадовался:
— О, нам сегодня всё-таки повезло... Извини.
Он галантно поцеловал Соне руку, и совсем не галантно оставил её одинокую в самом центре танцующих пар. Она проследила глазами, как он подошёл к вурдалакам, начал разговор. Вурдалаки добродушно кивали головами. Тогда Соня, перестав волноваться за Лешего, осознала нелепость своего статичного пребывания в эпицентре кружения и парения, и отошла в сторону. В стороне оказалось вполне себе удобное для сидения поваленное дерево. Соня опустилась на его шершавую кору, проворчав сама себе:
— Я, надеюсь, что это всё-таки пусть адская, но костюмированная вечеринка... В любом случае можно сказать, что и на шабаше я побывала.
Она заёрзала на дереве, стараясь устроиться поуютнее. Вдруг сзади, из темноты, кто-то тронул её за плечо, Соня вздрогнула и обернулась. Перед ней во всей красе предстало пропитое бледное лицо синявки, которая улыбалась ей во всю ширину беззубого рта.
— Потанцуем?
Соня отодвинулась на безопасное расстояние.
— Я не танцую, — торопливо (даже слишком) произнесла она.
— Может, тогда споем? — подумав, предположила синявка.
Но Соня отвергла и это предложение:
— Это тоже исключено.
Синявка вздохнула:
— Хоть сигаретка у тебя найдётся?
— Увы, и это — мимо.
Соня отодвинулась уже настолько, что чуть не упала с поваленного дерева.
Синявка наконец-то заметила это и обиделась:
— Сиди тогда тут грустная, раз не умеешь веселиться...
Она развернулась и ушла обратно на площадку, в танцы, свет и веселье. Соня с отчаянием начала жестикулировать Лешему, чтобы он заканчивал переговоры побыстрее, когда на площадке начался переполох. Сначала раздался женский крик откуда-то с края забитого народом пяточка, потом смачно выругалась какая-то жертва белой горячки, танцующие сломали узор танца и бросились врассыпную. Площадка стремительно пустела. На середину круга выпрыгнуло, кровожадно щерясь, темно-розовое животное с круглыми милыми глазами. В лапе Кенгуру зажимал острый тёмный нож, с которого стекали капли чего-то неправдоподобно алого.
Темно-розовый Кенгуру обиженно всхлипывал, приговаривая:
— Забыли, забыли меня... Я устрою вам праздник.
Вдруг Соня поняла, что Кенгуру — это только маска, а под костюмом скрывается кто-то большой и обиженный. Она ещё не определила, пугаться ей или нет, но сразу же почувствовала, что Леший немыслимым образом оказался рядом с ней, и уже ободряюще сжимает её руку.
Из сбившейся в испуганную кучу толпы раздался ропот:
— Перелил уже одну, перелил. Капля за каплей перелил, без права на престол.
— И это в брачный период, — сокрушённо проворчал, оказавшийся рядом с Соней и Лешим вурдалак. — Что дальше-то будет?