Клод в гневе посмотрел на замолчавший телефон. Он попытался ещё раз перенабрать номер, но «абонент» уже был для него «вне зоны действия сети».
Клод бросил телефон на стол:
— Козёл ты, а не Маэстро...
2
То, что увидела Лёля, вернувшись с работы, повергло её в отчаянье. Все её попытки придать студии хоть некое подобие дома, превратились в тошнотворный пьяный бардак. Бутылки, надкусанные и брошенные в разных местах ошмётки курицы-гриль, перевёрнутые стаканы. Пятна свежей краски, прямо на постель выливался клей из открытой банки. Среди этого беспорядка ухмылялся Лёле в лицо абсолютно пьяный Клод.
Она устало и беспомощно опустилась на край стула, задевая беспорядочно сваленную одежду на его спинке.
— А чего ты от меня хотела? — хмыкнул Клод. — Любишь меня таким, какой я есть, вот и люби.
Вдруг он отвернулся от Лёли, словно мучимый какой-то внутренней невысказанной болью, начал покачиваться из стороны в сторону, баюкая правую руку.
— Больно мне, Лёля, больно, — всхлипнул он.
Поражённая Лёля на минуту даже забыла, что она очень устала и рассержена на него.
— Я вижу, что тебя мучает что-то. Это очень страшная тайна?
— В том-то и дело, что это очень страшная тайна, — посмотрел он на неё с надеждой.
Лёля резко встала и сорвала полотно с картины, намереваясь ткнуть его пьяным носом в любовно изображённую девушку на качелях: «И это твоя страшная тайна?!». Но вместе нежного ангела, которого ожидала увидеть, Лёля глаза в глаза встретилась с лысым вытянутым уродцем.
Она захлебнулась своей ехидной фразой, так и не произнесла её вслух. Хватая воздух ртом, смотрела то на эту художественную метаморфозу, то на Клода, словно ожидая немедленного разъяснения по поводу создавшегося пассажа. Но художник первым делом вырвал тряпку из её рук и опять накинул на картину. Причём с прытью невероятной для столь пьяного человека.
Тогда Лёля, запинаясь, спросила:
— Что… что это?
— Это Алиса, — тихо и честно ответил Клод.
Присев на край дивана, безвольно свесив руки, голосом человека, который уже смертельно устал врать, он сказал:
— Я должен рассказать тебе всё.
Он обхватил голову руками и попытался сжаться в комочек. Лёлю обуял ужас:
— Может, не надо?
Но Клод уже не слышал:
— Мы встретились в Венеции.
Тут Лёля совсем не удержалась, чтобы не съязвить:
— Где же ещё?
Но Клод даже не заметил явного сарказма в её словах:
— Нет, нет, — торопливо проговорил он, — не там, где встречаются все. Не было знаменитого венецианского карнавала и гондол, не было знаменитого Сан-Марко. Тогда я бежал от самого себя, и узкие улочки завели меня в один из трёх Гетто.
Лёлю начал раздражать его многозначительный, тихий рассказ:
— А в Венецию, случайно, тебя не такая пухлая тётка вся в бриллиантах возила? — опять спросила она, надеясь вывести его из себя.
Клод на этот раз услышал её, но ответил без всяких эмоций:
— А, ты виделась с Лилей...
— Ну, и. … Так она?
— Я не помню, — так же без малейшего признака каких-то либо чувств ответил Клод. — Это не имеет никакого отношения к тому, что со мной случилось.
— А что имеет?
— Бывшее пристанище евреев в Испании, — закрыл глаза, вспоминая Клод. — Район Каннареджо. Мрачный город в городе, где когда-то на ночь запирали массивные ворота. Я прошёл через этот мистический вход. Хотя сегодня так ничего от ворот и не сталось, кроме отверстия для петель в каменных стенах. И блуждая по городу-призраку, по узким темным щелям-улицам, по необитаемому кварталу с пустыми глазницами оконных и дверных проёмов, я не мог отделаться от мысли, что именно здесь где-то за поворотом ждёт меня что-то страшное и неотвратимое...
3
Клод бежал от самого себя, от страха предчувствия, терзавшего его уже ни один год, выжигающего изнутри все стремления, сковывающего по рукам и ногам, не дающим жить, радоваться, творить. Алкоголь помогал ненадолго, но он не мог уничтожить это ощущение неотвратимости, только заглушить на время его остроту, чтобы чувство это с удвоенной силой принималось терзать его, когда похмельная тупость оставляла Клода. Это было время, когда он мог уходить из гостиницы, бросив всё, и бродить без времени и имени сутками. Заблудиться в городе, которые ты знаешь, как свои пять пальцев — Клод играл в эту игру снова и снова.