— «Випросал», — Лёля указала на коробочку.
— Вот её давайте.
Давид протянул в окошко деньги и тут же, несмотря на своё состояние, цепко ухватил взглядом Лёлину книгу. Он посмотрел на неё немного насмешливо:
— Никогда бы не подумал, что фармацевта может интересовать подобная литература.
Лёля немного смутилась, и ответила, протягивая ему мазь:
— А, это... Меня просто чисто теоретически заинтересовала одна тема.
— Какая? Не сочтите за навязчивость, просто я, в некотором смысле, тоже интересуюсь подобными темами.
Лёля глянула в большое окно на улицу и, убедившись, что посетителей в ближайшие несколько минут не будет, доверительно произнесла:
— Я почему-то вдруг подумала: а есть ли чувства у ангелов? Могут ли они любить, ненавидеть. Вообще, испытывать что-либо. Такое… Человеческое.
— Для ответа на этот вопрос вам вполне хватило бы Библии, — покачал головой Давид. — В книге Иова прямо говорится, что при сотворении земли «все сыновья Бога громогласно возносили хвалу и восклицали от радости». Значит, чувства у них есть.
— А… у демонов?
— Если они — пусть падшие, но ангелы, то...
Он чуть кивнул, сморщившись от боли, подстёгивая Лёлю к выводу. Лёля не пошла у него на поводу:
— А вот про них не знаю. Не уверена.
Давид придвинулся ближе к окошку, стараясь не потревожить свёрнутую шею. Лёля подумала, что, наверное, из-за этого ситуация стала выглядеть неестественно и даже угрожающе.
— Вообще-то, лучше почитайте Платона, — сказал он. — Рекомендую. Для древних греков даймон был духом, связывавший человека с высшим божеством. У римлян он назывался «гением». В христианском сознании дух разделился на собственно демона и ангела-хранителя.
Лёля удивилась:
— То есть как? Ангел и демон — в одном лице?
— Верно, — кивнул Давид. — Для Платона, Сократа, их последователей «даймон» и был внутренним голосом человека, совестью. Нечто среднее между высшими силами и людьми, исполняющими роль посредников. Так что выводы делайте сами.
Лёля собралась сделать вывод:
— А…
— Ох ты, как вступило! — торопливо перебил её Давид. — Извините, Лёля, мне срочно нужно лечить свой хондроз. И знайте, когда мы встретимся в третий раз, это будет совсем другая история.
Со свёрнутой зловеще шеей и пакетиком с мазью Давид покинул аптеку. Вслед за ним, как всегда, семенили несколько маленьких теней, с застрявшими в положении «вбок» шеями.
Глава девятнадцатая. Метла, замеченная на мосту Риальто
1
После работы Лёлю ожидал одновременно приятный и пугающий сюрприз. Когда она вернулась в студию, помещение было чисто убранное, на столе в полумраке горела ароматическая свеча, наполняя комнату восточными чуть горьковатыми грёзами. Её встретил абсолютно трезвый Клод, он был тщательно причёсан и выбрит. И Лёля испугалась этой неожиданной торжественности.
— Клод, что случилось?
Он ответил тихо:
— Сядь.
Лёля села, не раздеваясь, нервно теребя застёжку на сумочке:
— Не томи, выкладывай.
— Я вижу, ты догадываешься, что что-то происходит.
Она кивнула.
— И очевидно, ты знаешь про Алису. Я очень виноват перед этой девушкой. И стараюсь это исправить. Мне очень нужно всё исправить.
Лёля продолжала молчать. В нервном порыве дёрнула застёжку сумочки сильнее, сумочка открылась, содержимое её с особым грохотом в наступившей тишине вываливалось на пол и рассыпалось. Кошелёк, косметичка, ватные диски и книга «Демонизм. Зверь апокалипсиса».
— Я не могу тебя больше держать в неведении, хотя и ты, и твоя подруга считаете меня подонком или ещё хуже.
Клод кивнул на «Демонизм», и мягко, ласково взял Лёлю за руку.
— Лёля, это не так. Просто на кон слишком много поставлено. Ты не поверишь, но это больше, чем жизнь.
Он отпустил её руку, встал и принялся нервно ходить по комнате.
— Она была такой безмятежной... — резко остановившись, вдруг, без всякого предисловия, сказал Клод. — Её не волновали даже собственные проблемы, не говоря уже о чужих. Про другого человека я бы мог сказать совершенно определённо — эгоист, но Алиса была настолько непосредственной, что язык бы не повернулся. Как ребёнок. Ты бы не обвинила ребёнка в эгоизме?
— Может, и обвинила бы, — сказала все ещё пребывающая в оцепенении Лёля. — Честно говоря, не знаю... А почему ты говоришь о ней все время в прошедшем времени? Извини, но она...
— Это сложно. Я точно знаю, что она не умерла, но и живой её назвать трудно.
Лёля мгновенно перебрала в уме знакомые случаи, но почему-то в основном они все были сериальными.