— Кома? — как-то совсем глупо спросила она.
— Всё не так просто...
2
В Венеции Лиля всегда останавливалась в Палаццо Бароччи, ей, торговке без роду и племени, было почему-то по-настоящему уютно в старинной венецианской вилле. Как клиентов, приезжающих часто и живших подолгу, их хорошо знали в отеле, и гостиничный номер, где они располагались, всегда выходил на Гранд Канал, с видом на Риальто. К чести сказать, Лиля не требовала какую-то особую обстановку в самом номере, здесь основной принцип лилиного фирменного стиля «лишь бы богато» почему-то покидал её, главное условие — чтобы терраса выходила на этот древнейший в Венеции, согнутый домиком мост.
Клод, сначала вообще не особо притязательный (он был в таком восторге первое время от «заграницы», что мог жить даже и под мостом, лишь бы ему позволили вдыхать этот влажный воздух свободы, беспечности и возможной роскоши), в конце концов, тоже полюбил этот вид. Он уже не мыслил своё пребывание в городе без ежедневного лицезрения этого шумного, облюбованного туристами с утра и до вечера моста. Он привык к нему, как к картине на стене, и Риальто стал для Клода личным символом Венеции.
Это превратилось из традиции в необходимость — каждое утро, выходя на террасу, любоваться белой аркой, переброшенной через канал. По обеим сторонам от неё тянулись торговые ряды: знаменитый рынок Риальто, вплотную подходящий с одной стороны к старинному зданию венецианского трибунала, а с другой — упирающийся в роскошное Немецкое подворье, где ныне располагалась почта Италии.
Витала в воздухе вокруг моста Риальто какая-то нигде прежде не виданная Клодом аура, сбитая веками до такой густоты, что, казалось, её можно даже потрогать. Каскадом падали звуки и запахи. Туристы постигали местную мудрость: на рынок лучше всего было приходить рано утром, а вот сувениры покупать тут не стоило — цены были многократно завышены. Аборигены же просто жили и работали. Мост Риальто был также и деловым центром города, кроме отелей, ресторанов и музеев, тут располагались офисы коммерческих контор, адвокатов, крупных и мелких компаний.
А ещё все давно привыкли, что район моста Риальто затапливается высокой водой, которая стремительно поднимается и так же стремительно спадает, и местные жители пробирались через площади и переулки в стивалли-альта, болотных сапогах, заканчивающихся практически под ягодицами. Пики приходились на утро и полночь, в соответствии с морскими приливами и отливами.
Именно в период высокой воды Клоду становилось всегда как-то особенно тревожно. Лиля, по своему обыкновению, грубо и вульгарно смеялась: «У тебя опять ПМС?», он отшучивался, давя в себе тревожный спазм, который зарождался где-то в районе солнечного сплетения, и разрастался, грозя раздавить пустотой Клода изнутри. Он бежал в такие моменты прочь от моста Реальто, не появлялся в гостинице сутками. Лиля сначала злилась, потом злиться перестала, а только опять издевалась: «Тю, блаженный. Может, совсем к бомжам жить переедешь? Там под мостом для тебя местечко забронирую, ты только скажи». Она уезжала на несколько дней по своим торговым делам, как сама говорила важно «мой бизнес», долго и со значением присвистывая «с» на конце слова «бизнес», Клод кривился от этой вульгарщины, но был рад, что она уезжала и оставляла его в покое.
А потом появилась Алиса, и эти приступы как-то сами собой прекратились, и Клоду снова показалось, что жизнь ещё не прошла, и что-то есть у него впереди, может, даже прекрасное. В отсутствие Лили они без тени стыда до обеда нежились в огромной гостиничной двуспальной кровати, пили кофе на террасе за лёгким ажурным столиком. Была у них такая игра — придумывать новое название для моста, который через пологие и не очень крыши всегда был у них перед глазами и отражался в воде канала, и Алиса всегда придумывала самое смешное.
Потом собирались и шли бродить по городу, где у девушки было множество самых разных, в большинстве своём странных знакомых, встречались с ними в многочисленных кафешках или часами катались на речных трамвайчиках по пахнущему болотом каналу, и солнце, оттолкнувшись от воды, отражалось в Алисиных весёлых глазах. Кстати, с Этьеном, во время таких безмятежных прогулок Клода тоже познакомила, кажется, Алиса.
То утро начиналось, наверное, как одно из самых замечательных в череде их встреч. Было рано для пробуждения, но они проснулись ни свет, ни заря, и это тоже было здорово. Клод открыл глаза и сразу же зажмурился от счастья, потому что первое, что он увидел — это Алиса, которая в короткой кружевной сорочке тянулась на носочки перед огромным, на всю стену окном. За окном был город — как на ладони, казалось, что паришь над причудливыми крышами, что и собиралась сделать, наверное, девушка. Она потянулась сильно вверх и расправила руки, как крылья, имитируя полет.