Молли закрыла лицо руками, и сдавленно произнесла:
— О, боже… Мы все видели, как от удара её голова просто...
Она начала всхлипывать, зарывшись лицом в ладони. Жанна подошла к ней, обняла, утешая. Молли прошептала:
— Просто… практически ... отлетела от тела.
Леший выдержал паузу, подождал, пока она успокоится и спросил:
— А вы помните, что на ней было надето?
— Я помню, — вмешалась Жанна. — Прекрасно. Это был сарафан с вышитыми птичками по подолу. Авторская работа моей мамы. Она тогда занималась вышивкой на детской одежде. Сама разрабатывала мотивы. Подобных им не было.
— Наши родители сделали всё, — кивнув подруге, продолжала Молли, — чтобы мы забыли про это. Карусели закрыли и всем строго-настрого запретили подходить к ним. Родители Марты уехали из города. Но как такое забудешь? Это на всю жизнь. Жуткая трагедия превратилась в страшную легенду. Правда, я уже давно не слышала, чтобы кто-нибудь вспоминал о Марте...
— Эта страшилка появилась опять в городе недавно? — спросил Леший.
— Да. Вдруг, ни с того, ни с сего, Лайма начала задавать мне вопросы. Представьте, каково мне сейчас? Ведь Марта была моей подругой...
— Близкой? — сочувственно спросил Леший.
— Насколько могут быть близки десятилетние девочки, — уже улыбнулась Молли, вспоминая, — вместе рисовали бумажных кукол, и в тетрадках — домики для них. Помните, такие.… На каждой страничке отдельная комната. Спальня, кухня, бумажная одежда на защипках и все такое... Однажды мы даже поссорились из-за этого. Моя сестра была совсем маленькой тогда. Мама позвала нас пить компот с ватрушками. А когда мы вернулись, навстречу нам ползла моя сестрёнка, а изо рта у неё торчала голова бумажной куклы. У неё зубы резались, она и тащила в рот всё, что увидит. Это была кукла Марты, и она очень расстроилась. Накричала на меня и перестала приходить ко играть. Ирония судьбы. Скоро она лишилась головы, как её бумажная кукла. Иногда мне кажется, что этот случай был... Предупреждением что ли... Родители Марты уехали сразу после того случая. Они жили в особняке на краю Карусельной улицы. Недалеко от новой посудной лавки, сразу за мастерской мастера Савоя. В их особняке так никто и не поселился с тех пор. По-моему, они на продажу его даже не выставляли.
— Я не помню там заброшенных домов, — задумался Леший.
Молли достала симпатичный носовой платок с вензелями по краям, вытерла заплаканные глаза, и поднялась, чтобы идти:
— Они кому-то платят, чтобы за домом следили. Вот только кому, мне неизвестно. Да я и не интересовалась. Это же личное дело, кто и чем на жизнь зарабатывает, верно? Я бы всё равно ни за какие деньги к этому дому не подошла бы.
4
Мастер Савой подрисовывал тонкой кисточкой чёрный носик невиданной зверушке. Он довольно оглядывал её уже — увы — дальнозоркими глазами, вытянув руку так далеко, насколько позволяла ему собственная конституция.
Как всегда, нагибаясь, чтобы не расшибить лоб о притолоку, в мастерскую зашёл сын мастера Савоя, и спросил с порога:
— Папа, ты ничего не хочешь мне сказать?
Мастер Савой, все ещё пребывая в благодушном настроении, погладил новую игрушку, невесомыми движениями, чтобы не размазать краску на мордочке, поставил её на стол:
— А что ты имеешь в виду?
— Папа, я про чёртову куклу...
— А что с ней? — всё ещё благодушно спросил мастер Савой.
Сын подошёл к нему совсем близко, подчёркивая важность своего вопроса, пронзительно заглянул отцу в глаза.
— Папа, в городе что-то происходит. Ты доделал куклу?
Мастер Савой с подозрительной суетой поднёс руку к голове, нахмурил лоб, всплеснул руками...
— Забыл я…
— Папа! — загремел во весь голос Данила.
Мастер Савой сник, то ли от голоса сына, то ли от того, что свершилось что-то действительно нехорошее, и, может быть, он, мастер Савой был этому виной. Стал маленьким и тихим:
— Я честно не хотел... Оно само как-то— раз и свершилось...
— ГДЕ? — опять загремел обычно почтительный сын.
Мастер Савой съёжился, стал совсем маленьким:
— Не знаю... Пропала. Может, обойдётся?
Данила прижал руки к вискам и подошёл к окну. Говорить было больше не о чем. Он пытался убедить себя, что, может, и правда, обойдётся. Но чувствовал, что, увы, нет. Обречённым взглядом Данила смотрел, но не видел, как у соседнего дома Сергей Петрович заканчивал протирать витрину своей посудной лавки.