Соня поймала такси и направилась прямым ходом в больницу. Она ехала счастливая, с ощущением выполненного долга, и с лёгкой усталой улыбкой прислушалась к тому, что бормотало радио, волну которую поймал усатый хмурый таксист.
«Японские разработчики придумали лифчик с застёжкой, которая автоматически открывается в том случае, если женщина ощущает настоящую любовь. Комплект состоит из собственно бюстгальтера с сенсорными датчиками и реагирующей на чувства застёжкой, а также приложения для смартфона, которое и определяет, расстегнуть лифчик или нет. Бюстгальтер связывается с приложением по Bluetooth. Лифчик посылает приложению информацию о сердечном ритме, уровне гормонов и общем состоянии нервной системы женщины. При этом разработчики заверили, что женщины могут не опасаться, что лифчик расстегнётся в неподходящий момент: приложение в состоянии отличить ускоренное сердцебиение, вызванное любовью, от сердцебиения после занятий спортом или просмотра ужастика».
Соня и усатый таксист удивлённо переглянулись. Что-то было не так. Фон. Это был совершенно другой фон, отличный от того, к которому привыкло в последнее время народонаселение.
— Вы чувствуете? — спросила Соня таксиста. Он сразу понял:
— Вот уже несколько дней никакого криминала. Даже странно...
— Как затишье перед бурей, вы не находите? — заёрзала Соня.
Усатый хмурый таксист с опаской посмотрел на неё. У него была своя зона комфорта, из которой он выходить не собирался. Ни при каких обстоятельствах.
— Лишь бы не было войны, — буркнул он, мысленно отодвигаясь от Сони, и переключил приёмник на какую-то музыкальную волну. Как ему казалось, абсолютно безопасную.
Поднимаясь по ступенькам в огромное здание кардиоцентра, Соня ещё думала о странном ответе таксиста, что-то было в нем неприятное, целлулоидное, тревожащее. Она в последнее время так редко «включалась» в свой прошлый мир, живя в основном проблемами мира нового, что казалось, упустила нечто важное. Соня попробовала уловить это трепетное ощущение происходящих изменений, но уже улыбающаяся Лёля в своём белом фармацевтическом халате стремительно спускалась по лестнице вестибюля. Она подбежала к загруженной сумками и пакетами подруге, схватила её за запястья, закружила радостью и благодарностью:
— Соня… Сонечка… Рыбка моя золотая, — приговаривала Лёля, и интонация эта незнакомая, и голос её, который предательски дрожал, Соню даже чуть пугали.
— Лёль, ты что? Брось эти сантименты. Мы же не поменялись местами? Так что никаких слёз умиления. Оставь их мне. И будь все той же железной фармацевтической леди.
Лёля улыбнулась ещё раз, на секунду отвернулась, чтобы смахнуть слезы с ресниц.
— Врачи сказали, что ещё немного, и мы бы его уже не спасли... А сейчас все в порядке. Насколько это может в порядке в этой ситуации. Но как? Откуда ты узнала?
— Скажем, что у меня проснулся дар ясновидения, — уклончиво сообщила Соня.
Ей стало совсем неудобно от такой неприкрытой и бурной благодарности. Они же с детства вместе, они же даже ближе, чем родные... От неловкости она оглядывала людей в вестибюле, Лёля же, не замечая неловкости, в порыве обуревавших её чувств тараторила:
— Знаешь, а я склонна поверить всему, что ты скажешь. Иначе, как чудом, это не назовёшь. Когда ты вчера мне позвонила, я вообще не знала, что подумать. А когда приехала домой и увидела, как Аркадий держится за сердце и сползает по дивану... И врачи тут же поднялись, практически вместе со мной. Но приступ был такой внезапный, что я не понимаю, когда он успел вызвать Скорую?
— Это я вызвала, — призналась Соня. — С учётом того, что могли бы быть пробки, вызвала её за полтора часа до приступа. И я оказалась права.
— Но как? — опять с патетикой в голосе воскликнула Лёля.
— Просто поверь, что чудеса бывают, — устало сказала Соня, ставя точку в этом вопросе.
Тогда Лёля, опомнившись, стала прежней Лёлей, и просто чмокнула Соню в щеку. Перехватила у неё сумки:
— Я побежала. Быстренько умоюсь, и опять в палату.
Соня на секунду задержала её за рукав:
— Да, Лёль... Клод? Ты уже точно решила?
Лёлин голос в мгновение ока стал твёрдым, в нем появились жестокие ноты:
— В этой ситуации кому-то все равно должно быть плохо. Так почему на этот раз не Клоду? Поговори с ним, а? Пусть больше не звонит.
— Так просто и не отвечай ему.
Лёля вздохнула:
— Это нечестно. Кто-то должен ему глаза в глаза объяснить, что происходит. Не по телефону. Я не могу сейчас отлучиться из больницы. Поговори с ним ты. Сделай это для меня?