Я бесцеремонно вмешиваюсь:
— Мы-то да, а вот…
— Ты не имеешь права перебивать меня, Мето! Кем ты себя возомнил? Да и вообще, что ты здесь, интересно, делаешь…
— Стоп! — рявкает Ромул. — Пока еще я здесь командую и желаю услышать мнение каждого. Продолжай, Мето.
— Многое необходимо изменить: нелегкую жизнь слуг, нелепые правила в Доме для малышей, жестокое обращение с солдатами…
— Я согласен с последним пунктом, — добавляет Квирин. — Следует отменить операции, которые доставляют столько страданий нашим юным рекрутам, но важно сохранить четкую субординацию между начальниками и подчиненными. Это закон природы.
— Совершенно верно, Квирин, — подтверждает Цезарь 1. — Нельзя нарушать равновесие всей системы.
— Мето, — спрашивает Ромул, — а что предложил бы ты?
— Разделение труда, всеобщее право участия в принятии решений, возвращение Рваных Ушей в лоно общества, открытие острова для жителей других территорий…
Пока я говорю, Квирин и Цезари недоуменно переглядываются, а затем Ахиллес заявляет:
— Я считаю, что проект Мето достоин внимания, и думаю, что я не одинок в своем мнении.
Квирин поражен, а Ромул, вставая, заявляет:
— Итак, всему населению острова, включая детей и Рваных Ушей, будут предложены на выбор два проекта, после чего мы проведем тайное голосование. Каждый поклянется в том, что примет результаты референдума, в противном же случае он будет изгнан.
— Но голосовать здесь просто немыслимо! — фыркает Цезарь 1. — Откуда детям знать, что для них хорошо?! Это полный абсурд! Я решительно против!
— Собрание окончено. Мы встретимся завтра в это же время, а пока подготовьте ваши аргументы и проинформируйте о ситуации всех и каждого.
Не оборачиваясь, Ромул выходит из зала.
Ахиллес подходит ко мне:
— Это только начало, Мето, но до победы еще далеко — многих пугают перемены. Тебе нужно составить четкую, практичную и перспективную программу.
— Ахиллес, — зовет Квирин, — не трать время на разговоры. У нас полно работы.
Меня подзывает Цезарь 1. Судя по его тону, он вновь вошел в свою привычную роль:
— Выходит, ты давно готовил переворот вместе с Ахиллесом? Операция по возвращению Иеронима была всего лишь отвлекающим маневром — так ведь, Мето? Думаешь, мы не догадывались, что ты замышляешь заговор у нас за спиной?
Я не удостаиваю его ответом и устремляюсь к двери. Тогда он повышает тон:
— Ты опасный махинатор. Я всегда знал, что ты нас предашь, но не надейся, что у тебя есть хотя бы малейший шанс на победу.
Я возвращаюсь к себе в комнату. Мне нужно оставаться настороже, но радует, что я смог наконец открыто высказать свои взгляды. Теперь я займусь разработкой программы, а затем нужно будет выбрать в каждом сегменте нашего общества посредников, готовых отстаивать мои убеждения. Пока я пишу, внутри растет страх. Я вспоминаю наше восстание и чувствую, как живот сводит от боли. К чему все эти пустые надежды? Ведь очень скоро восстановится старый порядок, который будет еще невыносимее, потому что теперь мы узнали о возможности другой жизни. А вдруг мы потерпим поражение? Остальные заставят нас дорого заплатить за нашу дерзость. Если наша программа провалится, на острове я не останусь — присоединюсь к «сорнякам» и уйду в подполье.
Я с улыбкой перечитываю свои записи. Как бы мне хотелось, чтобы мои друзья тоже высказали свое мнение и, возможно, поправили мысли, последствия которых я не могу как следует оценить. Хочется выслушать всех, кто вместе со мной стремится к переменам. Почему я должен в одиночку составлять программу, касающуюся всего общества в целом? Мне нужно срочно повидаться с Ромулом.
У дверей его комнаты охрана преграждает мне путь:
— Он не желает никого видеть ни под каким предлогом, — грубо говорит стражник.
Я кричу:
— Это я, Мето! Открой мне!
Когда я подхожу, чтобы постучать в дверь, они хватают меня и валят на пол. Пока я отбиваюсь, они засовывают мне в рот носовой платок. Открывается дверь: похоже, Ромул только что проснулся. Он с трудом выговаривает:
— Впустите его.
Комната у него огромная: посредине высится широченная кровать, а справа я замечаю стул и письменный стол. Кое-где валяются книги, а пол устелен одеждой. Слева, напротив телевизора, стоят два кресла. Ромул ведет меня к ним, опускается в ближайшее и обхватывает голову руками.
— Все время болит голова. Я почти не сплю, даже лекарства не помогают.