— Ну, раз ты так говоришь…
Я сплю урывками по паре минут. Хорошо, что я вставил в замок ключ: меня неоднократно будят металлический лязг и глухие проклятия за дверью.
Выходя утром из своей комнаты, я с удивлением обнаруживаю, что меня ожидают Элегий и двое охранников.
— Я пришел тебя эскортировать. Вчера вечером Ахиллеса пытались отравить. Все солдаты заперты в своих комнатах.
Когда я вхожу в зал, Ромула еще нет, а двое солдат сидят по разные стороны от стола. Я занимаю место рядом с Ахиллесом, который сочувственно оглядывает мои раны и шепчет:
— Они нас не сломят, мы крепкие орешки.
Пятеро остальных восседают с таким видом, будто уже победили. Решительным шагом входит Ромул. Похоже, ему намного лучше. Он удивленно смотрит на меня:
— Ты получил травму?
— Вчера утром, когда я выходил от тебя, на меня напали четверо «товарищей» из группы «Э». Они хотели меня прикончить, но я чудом спасся. Сегодня ночью они снова пытались расправиться со мной в коридоре, и…
— Дело в том, — перебивает Цезарь 1, — что Мето даже не пытался завоевать популярность среди коллег.
Ромул приказывает ему замолчать и разрешает мне продолжить.
— Еще я узнал, что Цезари, пользуясь своим авторитетом, убеждали слуг и детей не голосовать.
— Что это за цирк?! — в ярости орет Ромул. — Вы забыли, кто здесь командует? Цезарь 1, я считаю, что, как ответственный за порядок в Доме, ты не справился со своими обязанностями. Ты просидишь в своей комнате двадцать четыре часа, и тебе запрещается с кем-либо разговаривать. Все члены группы «Э», за исключением Мето, на тот же срок отправляются в холодильник. Остальные Цезари остаются под надзором. Квирин, армия соблюдала клятву верности?
— Конечно, Мэтр.
— Но я слышал, — продолжает сын Юпитера, — что Ахиллеса пытались отравить.
— Мы проводим расследование, и пока у нас нет доказательств, что в этом виновен кто-то из солдат.
Ромул встает и торжественно произносит:
— Я заявляю, что голосование будет строго обязательным и что руководители должны будут удостовериться во всеобщем участии. Мы соберем население острова в одном месте, чтобы каждый мог наблюдать за ходом выборов. Представитель от каждого сообщества изложит свою программу за три-четыре минуты, а затем все по очереди проголосуют. Назначьте по два человека от каждого лагеря, чтобы они уладили со мной организационные вопросы. Голосование состоится завтра в десять часов. До этого времени любые перемещения будут строжайше ограничены. К вашему сведению, прошлой ночью я встречался с Кассием: Рваные Уши явятся в полном составе.
Ромул выходит, и буквально через пару секунд в зал врываются двое охранников и хватают Цезаря 1. Он протестует:
— Я и сам могу дойти до своей комнаты. Не прикасайтесь ко мне!
С невозмутимыми лицами двое церберов отрывают руководителя от стула и выталкивают в коридор. Остальные Цезари следуют за ними, понурив головы. Квирин морщится, нехотя встает и с ворчаньем уходит.
— Мето, — говорит Ахиллес, — завтра ты будешь представлять нашу программу перед собравшимися. Скоро у нас появится возможность изменить наше будущее. Ты не мог бы показать свои записи?
— С радостью. Я как раз взял их с собой.
Ахиллес погружается в чтение. Возвращая мне листок, он говорит:
— Нужно добавить, что мы поможем «старым воякам» свести счеты с жизнью, если они того пожелают. Для нас это очень важно.
— Мы должны назначить от себя людей для подготовки голосования. Я предложу Клавдия.
— А я пошлю Элегия. Вынужден признать, мой друг, что ты не ошибся в Ромуле: сегодня меня поразили его проницательность и самообладание.
Оставшуюся часть утра я провожу у себя в комнате, перечитывая вслух и переписывая свою речь.
После обеда я отдыхаю около трех часов. Очень хочется встретиться с Каэлиной, но выходить сегодня запрещено, и я подчиняюсь приказу. Я думаю о ней все чаще и чаще.
Вечером я ужинаю один в своей комнате, и еда кажется особенно вкусной, когда я вспоминаю, что мои «дружки» будут ночевать в холодильнике. Двадцать четыре часа — не такая уж большая расплата за покушение на убийство. Малыши из Дома нередко оказывались там только за то, что плохо застегнули рубашку.
Впервые за долгое время я залезаю в постель в установленное законом время и засыпаю, едва коснувшись головой подушки. Аттик дает мне выспаться.
Сегодня утром в коридорах царит атмосфера всеобщего оживления, как в Зоне № 17 в ночь Большого пожара. Обитатели Дома напоминают своим видом возбужденных горожан, что стекались к границе полей.